Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

прокурор 2

(no subject)

"Мысль о золотом веке сродна всем народам и доказывает только, что люди никогда не довольны настоящим и, по опыту имея мало надежды на будущее, украшают невозвратимое минувшее всеми цветами своего воображения."
(А.С. Пушкин  История села Горюхина)

Профессор становится нерукопожатным. И, похоже, невъезднымЪ

В № 8 журнала "Статегия России" вышла рецензия на книгу моего приятеля Профессора "Тоже победители" Нейтралы Европы и Франция во Второй мировой войне".
В прошлом номере Профессор очутился "вдруг" в одном номере с В. Путиным,
Нынче - с Д. Песковым.
Хана Профессору!
Отъездился в европы!
Теперь никто из его сокурсников - ученых МГИМО - руки ему не протянетЪ (разве что за милостыней).
Так ему и надо!
Желающие могут зайти на сайт журнала "Стратегия России" и скачать августовский номер.
прокурор 2

Наша ведомственная наука (на примере науки МГИМО)

Журнал Концепт (МГИМО) Том 5, № 2 (2021)
Главред - Ю.П. Симонов ("Вяземский". Тот самый)
Содержание
Трансисторизм и новый режим темпоральности в современной исторической культуре
Концептуализация национальной идентичности в международных медиа: изучение публикаций “The Economist”
Социальное дистанцирование и дефицит присутствия (Опыт философской рефлексии пандемии COVID-19)
Политика и культура после чумы
Элементы антимира в игровой вселенной «Ведьмак»
Образ современного православного фундаментализма в социальных медиа
Трансформации прецедентных феноменов в текстах японской рекламы
Феминизм в Иране: генезис и эволюция
А. В. Березина

З
лые языки называют жрунал "Контрацепт". Но это говорят те, кого туда не пустили.
Журнал ВАКовский и борется за звание SCOPUSкого, сиречь "Соросовского".
Пущай.
А вот про элементы Антимира в кампутерной игре "Ведьмак" - смачно!
Культурология, оп-тыть.
прокурор 2

Красные науки

Из воспоминаний Питирима Сорокина

«В начале 1921 года был опубликован декрет, подписанный комиссаром Ротштейном, в котором говорилось, что свобода мысли и научных исследований есть буржуазный предрассудок; что все профессора, преподаватели и писатели должны преподавать и писать в полном соответствии с марксистской и коммунистической теорией; и что те, кто не согласен с этим, будут уволены. На это мы ответили декларацией, в которой заявляли, что свобода мысли - это условие, без которого наука не может ни существовать, ни развиваться; что наука не признает никакой иной диктатуры, кроме диктатуры истины, и что ни один подлинный ученый, ни один настоящий профессор не подчинится и не должен подчиняться такому абсолютно безапелляционному и антинаучному постановлению.
Некоторые университетские профессора были уволены сразу же, других, которым было запрещено преподавать, перевели в исследовательские институты, где они не могли навредить студентам. Автономия университета была полностью уничтожена, избранные ректоры, деканы были заменены коммунистами, уволенные профессора - красными профессорами, а над ректором академиком Шимкевичем был поставлен специальный комиссар - первокурсник Цвибак.
Матроса Балтийского флота, некоего Серебрякова, назначили деканом факультета юридических и социальных наук. Об этих красных профессорах достаточно будет сказать, что на одно факультетское собрание студенты пришли с петицией: В связи с тем, что было назначено много новых профессоров, чьих научных трудов и преподавательской деятельности в университете мы не знаем, просим факультет обязать новых деканов и профессоров опубликовать список своих научных трудов и краткие curriculum vitae5*, чтобы можно было ознакомиться с их академической карьерой. Красные деканы и профессора выбрались из этой деликатной ситуации, заявив, что они презирают всю буржуазную науку, и арестовав кое-кого из представителей студенчества.
Студенты подготовили новую петицию, в которой заявили, что лекции новых профессоров свидетельствуют об их незнании читаемых ими предметов, недопустимом даже для первокурсника. В подтверждение своих обвинений они предоставили нам стенографические записи этих лекций и обратились с просьбой организовать для них специальные курсы, которые они могли бы посещать.
Конечно же, мы не могли ни уволить новых профессоров, ни организовать эти самые курсы, и ректор посоветовал студентам обратиться со своими жалобами к правительству - разумеется, если они очень хотят, чтобы их арестовали.
Новый комиссар университета, еврей Цвибак, отобрал у ректора профессора Шимкевича, самого выдающегося зоолога России, все печати и объявил себя главой университета. За хамское обращение с профессорами, равно как и со студентами, его однажды ночью подловили студенты и жестоко избили. Но и после этого его не выгнали из университета. В 1921-1922 годы должность ректора была отменена, многие профессора были уволены, сосланы или расстреляны.
Такая правительственная политика была настоящим испытанием морального духа и общественной значимости русских ученых, и я могу засвидетельствовать, что большинство из них выдержали его и избежали соблазна, какому их подвергали.
Лишь некоторые из тех, кто как ученый стоял ступенькой пониже, такие, например, как Святловский, Гредескул, Энгель, Дерябин, решились поступиться истиной в угоду власти. Один из самых великих - И.П. Павлов - показал на своем примере, какие высокие моральные и научные идеалы царили в России в те окаянные дни. Исключительно ради пропаганды, рассчитанной на заграницу, советское правительство в 1921 году издало декрет об особом статусе Павлова, в котором предусматривались публикация всех его работ и создание комиссии, в состав которой входили Максим Горький, Луначарский и Кристи; комиссия должна была заботиться о самом Павлове и его лаборатории. В ответ на этот декрет Павлов сделал следующее заявление: Я не какой-нибудь торгаш и не продаю свои знания за ваш паек. Собаки моей лаборатории могут соблазниться лучшей едой, если вы им ее предложите, я же не приму никакой привилегии и никакой помощи из тех рук, что разрушают русскую науку и культуру.
прокурор 2

Из Архива Созерцателя

Слезы капаютЪ…
«Мучи­тельно больно смотреть на сына, как бесплодно уходят самые лучшие его годы для высшего образования. Не будучи в состоянии переносить этой нравственной боли, я и утруждаю ваше сиятельство покорнейшею просьбой разрешить сыну моему поступить в какой-либо из русских университетов или, в крайнем случае, допустить его держать выпускной университетский экзамен по юридическому Факультету, т. е. на степень кандидата. Я тем настойчивее прошу ваше сиятельство снять с моего сына так долго уже лежащую на нем кару, что кара эта, вообще, не позволяет ему, как чело­веку, принадлежащему к кругу исключительно интеллектуальных работников, найти какое бы то ни было даже частное занятие, не позволяет, значит, ни к чему приложить своих сил. Такое бесцельное существование, без всякого дела, не может не оказывать самого пагубного нравственного влияния на молодого человека, — почти неизбежно должно наталкивать его на мысль даже о самоубийстве».

(Из Прошения матери Ильича М.А. Ульяновой на имя министра просвещения от 17 мая 1890г.)
P.S. Вот и учи их после этого!
прокурор 2

Восполняя пробелы в образовании

В.О. Ключевский о М. Горьком
«— Горький, — ответил Ключевский, — это пропаганда, а пропаганда — не литература. Горький пришелся по плечу обществу, которое теперь особенно умножается. Это — лю­ди, борющиеся за свое существование, много читающие и работающие над собою этим путем больше, чем учащаяся молодежь, но в них нет никакой устойчивости; они непрерывно хромают на оба колена и подаются под ветром модных учений. Этом у слою низменных людей с напряженными потугами на знание и мнящих себя интеллигентами совершенно по плечу творения своего собрата — Горького; в их неразвитых и небрезгливых вкусах блестят талантами и такие его произведения, как снохачество „На плотах“ и „Дно“ всяких мерзостей, с подкладками ницшеанства, политиканства и т. п. Если просвещенная публика бросилась видеть в театре это „Дно“, то, увидев, никогда больше не пожелает его видеть и в большинстве с омерзением отвернется от него. У Горького вовсе не талант, а одно пылкое воображение. — Однако, Василий Осипович, Горький известен и за границей, а там его хвалят, - возразил я. — Если его славят за границей, — отвечал он, — то ведь и там есть отбросы общества, имеющие свои газеты, кои видят в Горьком свои вкусы и кричат о нем. — Но недаром же, — говорю, — наша Академия Наук хотела возвести Горького в „академики российской словесности“. — Если бы Академия это сделала, — продолжал Василий Осипович, — то в глазах просвещенного общества „по Сеньке была бы и шапка“. Академия сама спустилась бы на „Дно“ Горького, и здесь, среди оборванцев, с течением времени явился бы и герой в академическом мундире с проповедью физической силы против морали, социализма против собственности и государственности. Конечно, тогда ликовали бы и рукоплескали герои и любители „Дна“, вознося превыше небес российскую Академию Наук; но что показало бы на страницах ее истории это несуразное явление? — Отсутствие элементарного этического чувства у академиков нашей эпохи и преклонение перед бойким пером в ущерб науки и действительного таланта. — Жестоко ваше слово, Василий Осипович, — заметил я, — а ведь, говорят, Горький достал ваши лекции и выучил их наизусть. — Ну, что ж, — отвечал он, — жаль напрасного труда. Не в коня корм — изучение моих лекций. Горький и после этого остался тем же Горьким, т. е. пропагандистом, а не литератором».
В.В.Розанов писал по сему поводу:

"Как известно, выбор в члены Академии Наук человека, не только не имеющего к наукам никакого отношения, но и враждебного вообще всяким наукам по коренному строю своей души и своих убеждений, — не был утвержден, что послужило поводом к выходу из состава членов Академии Чехова и Короленка, имевших к «наукам» лишь немного больше отношения, нежели Горький. Один хоть окончил гимназию, другой был, по званию, хоть кой-каким врачом. Собственно, ушло из Академии лишь то, что ей всегда было не нужно и «сочленство» чего было с самого же начала диким недоразумением. Как странно и неуместно было бы зачислять химиков, физиков и математиков в состав «журналистов и литераторов», хотя они и пишут в академических журналах, и посему формально суть литераторы, так странно вводить в круг членов Академии Наук таких лиц, которые суть мастера рассказа и художественного вымысла, т. е. чего-то совершенно противоположного, совершенно отрицательного в отношении точного знания".

P. S. А ведь буревестника Царь в Академию не пустил. Спасал ея "честь" как мог.
прокурор 2

Камо, каким мы его не знаем

Реальный Камо. Без ретуши




Камо в исполнении Гургена Тонунца







Лично у меня образ Камо неизменно ассоциировался с тем образом, который создал на экране Гурген Тонунц - красавец, интеллигент, аристократ, остроумец, бесстрашный рыцарь. Поговаривали, что, он был прямой потомок армянских царей.
После изучения материалов о нем, впечатление складывается совсем иное.

На тюремном фото Камо - явно дегенеративный тип.
Человек с тремя классами реального училища.
Из армянской школы выгнали - облил чернилами священника, учившему ребят Закону Божиему.
Потом не дал причаститься на Рождество своему однокашнику (шутки ради).
Арифметика ему не давалась НИКАК. Правда, любил историю - особенно рассказы про Александра Македонского.
Мать Камо, равно как и мать Сосо Джугашвили, хотела, что бы ее сын стал священником.
В общем, с детства был сорвиголова, а учиться не желал. Какой уж тут "интеллигент"!
Был отважен и невероятно находчив. Был артист по натуре, благодаря чему и выживал. Правда, играл он роли простых людей - на большее не тянул. Думается, рассказы про то, как он изображал из себя князей - выдумка. Даже если эти князья - грузинские.
Был неуЁмен. Вечно искал на свою задницу приключений. Про таких нынче говорят: "Адреналинщик".
Жил по революционным понятиям.
Ненавидел богатых, ибо, по его мнению, они были причиной страданий бедных. Убеждения простые до неприличия.
Архаический, восходящий к шумеро-вавилонскому, строй мыслей.
Был до мозга костей восточный человек - вылизывал анус "старшим" - будь то Коба или Ильич.
Последний от великого ума своего решил направить его на учебу в Академию Генштаба! Вождь очевидно полагал, что Академия Генштаба - это нечто вроде "курса молодого бойца".
Разумеется, ничего из этого не вышло: катастрофическую нехватку знаний штурмовщиной не одолеешь.
Умолял Ильича отправить его за рубеж делать революцию. Эдакий предтеча Че Гевары. Тот порекомендовал своему Камо подлечиться.
К мирной жизни был совершенно неприспособлен и не мыслил себя в ней. ("А он, мятежный, ищет бури").
По свидетельству жены, спать, как это делают все люди, не мог: совершенно непонятно, как он отдыхал - годы подполья и звериное чувство опасности давали о себе знать.
Четыре года пребывания в психушке (в Бухе, что под Берлином).
Мутная история.
Говорят, подвергался нечеловеческим пыткам со стороны берлинских эскулапов - предшественников д-ра Менгеле. Вполне может быть.
Выдержал.
Пушкин уже описывал сей феномен в "Пиковой даме": Германн несколько часов провел без шинели на морозе перед домом графини и не замерз.
Нечеловеческая выдержка. Только будем помнить, что Германн к тому времени уже продал душа дьяволу. Тем и держался.
В Бухе Камо периодически изображал из себя буйного. "Раскололи" ли его кайзеровские психиатры? Скорее всего. Хотя не факт. Для того, чтобы симулировать столько лет сумасшествие нужны ЗНАНИЯ.
Но возможно и такое: берлинские ученые умники смотрели на него как на "неведому зверюшку".
"Недочеловека".
"Артефакт".
И/или собирали материал для очередного десятитомного введения в психиатрию.
С них станется.
Даром же такое сидение среди психов не проходит.
Погиб по видимости нелепо. Впрочем, то могла быть и случайность (по обыденным меркам). Но у Бога случайностей не бывает.
Жить мирной жизнью такой человек просто не мог.
прокурор 2

Не все мечты сбываются в чаемые сроки

Из Дневника М.М. Пришвина
8 февраля 1942
«Под влиянием речи Черчилля впервые стало ясно, что “мы” -это уже не большевики, а часть многонародного фронта против фашистов (и что Сталин больше не “вождь”, а “премьер”). А немцы, наши учителя, теперь больше не учителя наши, потому что мы их школу окончили. Да, их школа была хороша при царях, когда и сами цари были немцы. И еще совершился переворот в мыслях относительно евреев. Как ни была ненавистна их культурно-паразитная диктатура, фашист оказался страшнее. И еще страшнее фашистов германских тот современный “Минин”, который их ждет. После знакомства с “Мининым” еврей или пусть жид становится благодетелем человечества».