Category: наука

прокурор 2

Красные науки

Из воспоминаний Питирима Сорокина

«В начале 1921 года был опубликован декрет, подписанный комиссаром Ротштейном, в котором говорилось, что свобода мысли и научных исследований есть буржуазный предрассудок; что все профессора, преподаватели и писатели должны преподавать и писать в полном соответствии с марксистской и коммунистической теорией; и что те, кто не согласен с этим, будут уволены. На это мы ответили декларацией, в которой заявляли, что свобода мысли - это условие, без которого наука не может ни существовать, ни развиваться; что наука не признает никакой иной диктатуры, кроме диктатуры истины, и что ни один подлинный ученый, ни один настоящий профессор не подчинится и не должен подчиняться такому абсолютно безапелляционному и антинаучному постановлению.
Некоторые университетские профессора были уволены сразу же, других, которым было запрещено преподавать, перевели в исследовательские институты, где они не могли навредить студентам. Автономия университета была полностью уничтожена, избранные ректоры, деканы были заменены коммунистами, уволенные профессора - красными профессорами, а над ректором академиком Шимкевичем был поставлен специальный комиссар - первокурсник Цвибак.
Матроса Балтийского флота, некоего Серебрякова, назначили деканом факультета юридических и социальных наук. Об этих красных профессорах достаточно будет сказать, что на одно факультетское собрание студенты пришли с петицией: В связи с тем, что было назначено много новых профессоров, чьих научных трудов и преподавательской деятельности в университете мы не знаем, просим факультет обязать новых деканов и профессоров опубликовать список своих научных трудов и краткие curriculum vitae5*, чтобы можно было ознакомиться с их академической карьерой. Красные деканы и профессора выбрались из этой деликатной ситуации, заявив, что они презирают всю буржуазную науку, и арестовав кое-кого из представителей студенчества.
Студенты подготовили новую петицию, в которой заявили, что лекции новых профессоров свидетельствуют об их незнании читаемых ими предметов, недопустимом даже для первокурсника. В подтверждение своих обвинений они предоставили нам стенографические записи этих лекций и обратились с просьбой организовать для них специальные курсы, которые они могли бы посещать.
Конечно же, мы не могли ни уволить новых профессоров, ни организовать эти самые курсы, и ректор посоветовал студентам обратиться со своими жалобами к правительству - разумеется, если они очень хотят, чтобы их арестовали.
Новый комиссар университета, еврей Цвибак, отобрал у ректора профессора Шимкевича, самого выдающегося зоолога России, все печати и объявил себя главой университета. За хамское обращение с профессорами, равно как и со студентами, его однажды ночью подловили студенты и жестоко избили. Но и после этого его не выгнали из университета. В 1921-1922 годы должность ректора была отменена, многие профессора были уволены, сосланы или расстреляны.
Такая правительственная политика была настоящим испытанием морального духа и общественной значимости русских ученых, и я могу засвидетельствовать, что большинство из них выдержали его и избежали соблазна, какому их подвергали.
Лишь некоторые из тех, кто как ученый стоял ступенькой пониже, такие, например, как Святловский, Гредескул, Энгель, Дерябин, решились поступиться истиной в угоду власти. Один из самых великих - И.П. Павлов - показал на своем примере, какие высокие моральные и научные идеалы царили в России в те окаянные дни. Исключительно ради пропаганды, рассчитанной на заграницу, советское правительство в 1921 году издало декрет об особом статусе Павлова, в котором предусматривались публикация всех его работ и создание комиссии, в состав которой входили Максим Горький, Луначарский и Кристи; комиссия должна была заботиться о самом Павлове и его лаборатории. В ответ на этот декрет Павлов сделал следующее заявление: Я не какой-нибудь торгаш и не продаю свои знания за ваш паек. Собаки моей лаборатории могут соблазниться лучшей едой, если вы им ее предложите, я же не приму никакой привилегии и никакой помощи из тех рук, что разрушают русскую науку и культуру.
прокурор 2

(no subject)

Из беседы В.В. Розанова с В.О. Ключевским
В.О. Ключевский о М. Горьком
«— Горький, — ответил Ключевский, — это пропаганда, а пропаганда — не литература. Горький пришелся по плечу обществу, которое теперь особенно умножается. Это — лю­ди, борющиеся за свое существование, много читающие и работающие над собою этим путем больше, чем учащаяся молодежь, но в них нет никакой устойчивости; они непрерывно хромают на оба колена и подаются под ветром модных учений. Этом у слою низменных людей с напряженными потугами на знание и мнящих себя интеллигентами совершенно по плечу творения своего собрата — Горького; в их неразвитых и небрезгливых вкусах блестят талантами и такие его произведения, как снохачество „На плотах“ и „Дно“ всяких мерзостей, с подкладками ницшеанства, политиканства и т. п. Если просвещенная публика бросилась видеть в театре это „Дно“, то, увидев, никогда больше не пожелает его видеть и в большинстве с омерзением отвернется от него. У Горького вовсе не талант, а одно пылкое воображение. — Однако, Василий Осипович, Горький известен и за границей, а там его хвалят, - возразил я. — Если его славят за границей, — отвечал он, — то ведь и там есть отбросы общества, имеющие свои газеты, кои видят в Горьком свои вкусы и кричат о нем. — Но недаром же, — говорю, — наша Академия Наук хотела возвести Горького в „академики российской словесности“. — Если бы Академия это сделала, — продолжал Василий Осипович, — то в глазах просвещенного общества „по Сеньке была бы и шапка“. Академия сама спустилась бы на „Дно“ Горького, и здесь, среди оборванцев, с течением времени явился бы и герой в академическом мундире с проповедью физической силы против морали, социализма против собственности и государственности. Конечно, тогда ликовали бы и рукоплескали герои и любители „Дна“, вознося превыше небес российскую Академию Наук; но что показало бы на страницах ее истории это несуразное явление? — Отсутствие элементарного этического чувства у академиков нашей эпохи и преклонение перед бойким пером в ущерб науки и действительного таланта. — Жестоко ваше слово, Василий Осипович, — заметил я, — а ведь, говорят, Горький достал ваши лекции и выучил их наизусть. — Ну, что ж, — отвечал он, — жаль напрасного труда. Не в коня корм — изучение моих лекций. Горький и после этого остался тем же Горьким, т. е. пропагандистом, а не литератором».
Как известно, выбор в члены Академии Наук человека, не только не имеющего к наукам никакого отношения, но и враждебного вообще всяким наукам по коренному строю своей души и своих убеждений, — не был утвержден, что послужило поводом к выходу из состава членов Академии Чехова и Короленка, имевших к «наукам» лишь немного больше отношения, нежели Горький. Один хоть окончил гимназию, другой был, по званию, хоть кой-каким врачом. Собственно, ушло из Академии лишь то, что ей всегда было не нужно и «сочленство» чего было с самого же начала диким недоразумением. Как странно и неуместно было бы зачислять химиков, физиков и математиков в состав «журналистов и литераторов», хотя они и пишут в академических журналах, и посему формально суть литераторы, так странно вводить в круг членов Академии Наук таких лиц, которые суть мастера рассказа и художественного вымысла, т. е. чего-то совершенно противоположного, совершенно отрицательного в отношении точного знания".
прокурор 2

(no subject)

"Поздравляю всех, кто уважают нашу страну и нашу историю!" - пишет известный ученый и очень приличный чистый душой человек. - Вспомним 1917!"

Любопытно, а к тем, кто "уважает нашу страну и нашу историю" и не считает начало гражданской войны и разрухи историческим благом, поздравления уважаемого ученого относятся?

Как говорит мой друг Профессор, отними у безбожника его любимую игрушку - революцию и мечты о справедливом устройстве земной жизни, до смерти огорчится и жить ему станет нечем. И учнет он своих поверженных идолов горючими слезами оплакивать, поелику надеется исключительно на князей человеческих и в них спасения ищет.
Похоже, с первым Профессором тот самый случай.
прокурор 2

С Праздником, православные!



Из­бра́нной от все́х ро­до́в Бо́жией Ма́тери и Ца­ри́це, вос­хо­дя́щей от зем­ли́ к Не­бе­си́, бла­го­го­ве́йная пе́ния о пре­чест­не́м Твое́м Успе́нии при­но́сим ра­би́ Твои́, Бо­го­ро́ди­це. Ты́ же, я́ко иму́щая по­бе́ду над сме́ртию, от вся́ких на́с смер­то­но́сных бе́д сво­боди́, да зо­ве́м Ти́: Ра́дуй­ся, Об­ра́до­ван­ная, во Успе́нии Твое́м на́с не остав­ля́ющая.
прокурор 2

Восполняя пробелы в образовании

В.О. Ключевский о М. Горьком
«— Горький, — ответил Ключевский, — это пропаганда, а пропаганда — не литература. Горький пришелся по плечу обществу, которое теперь особенно умножается. Это — лю­ди, борющиеся за свое существование, много читающие и работающие над собою этим путем больше, чем учащаяся молодежь, но в них нет никакой устойчивости; они непрерывно хромают на оба колена и подаются под ветром модных учений. Этом у слою низменных людей с напряженными потугами на знание и мнящих себя интеллигентами совершенно по плечу творения своего собрата — Горького; в их неразвитых и небрезгливых вкусах блестят талантами и такие его произведения, как снохачество „На плотах“ и „Дно“ всяких мерзостей, с подкладками ницшеанства, политиканства и т. п. Если просвещенная публика бросилась видеть в театре это „Дно“, то, увидев, никогда больше не пожелает его видеть и в большинстве с омерзением отвернется от него. У Горького вовсе не талант, а одно пылкое воображение. — Однако, Василий Осипович, Горький известен и за границей, а там его хвалят, - возразил я. — Если его славят за границей, — отвечал он, — то ведь и там есть отбросы общества, имеющие свои газеты, кои видят в Горьком свои вкусы и кричат о нем. — Но недаром же, — говорю, — наша Академия Наук хотела возвести Горького в „академики российской словесности“. — Если бы Академия это сделала, — продолжал Василий Осипович, — то в глазах просвещенного общества „по Сеньке была бы и шапка“. Академия сама спустилась бы на „Дно“ Горького, и здесь, среди оборванцев, с течением времени явился бы и герой в академическом мундире с проповедью физической силы против морали, социализма против собственности и государственности. Конечно, тогда ликовали бы и рукоплескали герои и любители „Дна“, вознося превыше небес российскую Академию Наук; но что показало бы на страницах ее истории это несуразное явление? — Отсутствие элементарного этического чувства у академиков нашей эпохи и преклонение перед бойким пером в ущерб науки и действительного таланта. — Жестоко ваше слово, Василий Осипович, — заметил я, — а ведь, говорят, Горький достал ваши лекции и выучил их наизусть. — Ну, что ж, — отвечал он, — жаль напрасного труда. Не в коня корм — изучение моих лекций. Горький и после этого остался тем же Горьким, т. е. пропагандистом, а не литератором».
В.В.Розанов писал по сему поводу:

"Как известно, выбор в члены Академии Наук человека, не только не имеющего к наукам никакого отношения, но и враждебного вообще всяким наукам по коренному строю своей души и своих убеждений, — не был утвержден, что послужило поводом к выходу из состава членов Академии Чехова и Короленка, имевших к «наукам» лишь немного больше отношения, нежели Горький. Один хоть окончил гимназию, другой был, по званию, хоть кой-каким врачом. Собственно, ушло из Академии лишь то, что ей всегда было не нужно и «сочленство» чего было с самого же начала диким недоразумением. Как странно и неуместно было бы зачислять химиков, физиков и математиков в состав «журналистов и литераторов», хотя они и пишут в академических журналах, и посему формально суть литераторы, так странно вводить в круг членов Академии Наук таких лиц, которые суть мастера рассказа и художественного вымысла, т. е. чего-то совершенно противоположного, совершенно отрицательного в отношении точного знания".

P. S. А ведь буревестника Царь в Академию не пустил. Спасал ея "честь" как мог.
прокурор 2

Наш Ученый уголок

Политико-правовые воззрения Т. Г. Шевченко

«Политико-правовые воззрения Т. Г. Шевченко»…
Хватит ли контента, чтобы написать о сем статью, тем паче монографию?
Оказывается – с лихвою!
Voilá!

Назаренко И.Д. Общественно-политические, философские, эстетические и атеистические взгляды Т.Г. Шевченко. М.: Соцэкгиз. 1961. 2-е издание – 1964 — украинский советский историк, философ, профессор депутат ВС СССР и УССР.

Сокуренко В. Г. Общественно-политические взгляды Т. Г. Шевченко // Советское государство и право. 1984. N 9. С. 110 — 118;
(В. Г. Сокуренко — украинский советский правовед, д.ю.н., профессор)
.
Харабет К.В. Политико-правовые воззрения Т.Г. Шевченко// Российская юстиция», 2008, № 5
Харабет К.В.  - д.ю.н. проф. (Военный университет, Москва)
Виртуозы мысли  от Хрущева до наших дней.
А всего-то  у «бессмертного Тараса» и было на сей предмет две идеи:

  1. Резать ляхов, жидов и москалей;

  2. Ждать прихода Дж. Вашингтона с его законом.

Как из этих двух предложений сбацать хотя бы статейку, - ума не приложу!
А то, что во времена кобзаря в Америке еще царило рабство, было Тарасу, скорее всего, неведомо.
прокурор 2

(no subject)

Ревмемории
«… проверив несколько раз, я снял с Владимира Ильича его мерку, дабы приготовить ему домовину теперь, увы!.. не для жизни, а на смерть».
(Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. Издание 2-е, дополненное. М.: Наука. – 1969. – С. 455).
Любопытно, они что Ильича живым в гробу держали?
прокурор 2

Новостя укрокультурки

Есть такой художник в Киеве – громадянин Вакин.
Укропатриот, каких мало. Русскоязычный, вестимо. Очень живо откликается на вопросы культуры. Вроде бы, культурный человек, но часто озадачивает.
А тут читаю:
30 емігрантів, які прославили Україну
Открытия под катом
Collapse )Collapse )
прокурор 2

Истпарт Пионтковский: "Вовремя нужно уметь умереть".

Апология истории, или Ремесло историка - 2
Записано 24 февраля 1930 г.

"Не то что писать нечего, а не пишется, жизнь идет. Но ведь об этой жизни, об этих людях, об этих фактах я писал вчера, пи­сал позавчера, писал уже не раз. Все те же люди, все тот же узкий круг, все та же борьба и те же настроения. Оттого и трудно пи­сать, что все это стало обыденным, повседневным, утратило яр­кость и краски. Читаю лекции, веду занятия, езжу на Украину, работаю как вол. Оторвался от ячейки, а в студенческой ячейке умереть можно от тоски, если от нее не отрываться. Участвую в склоках так называемого исторического фронта, хожу в театр, одним словом, все как обычно и все, как всегда.

Теперь в области идеологии сплошной фронт - был философский фронт, был юридический, теперь открылся аграрный и исторический и все друг дружку прорабатыва­ют, анализируют все работы.

И выйдет вдруг, неожиданно в результате 10 лет, вся твоя жизнь и писания ничто иное, как чернильная клякса. А не то совершенно неожиданно для самого себя из твоих книг закричит классовый враг и, черт его знает, как ты и сам сделаешься рупором противо­положного класса.

Пишешь книгу, любишь ее, возишься с ней, жалеешь, а потом окажется, что это ничто иное, как выражение классовых стремлений какого-нибудь буржуазного меньшевизма, троцкизма и еще какой-нибудь чертов­щины.

Думаешь, что напишешь книгу, социализм постро­ишь, а окажется, что вместо фундамента в социализм бро­сишь такую пушку, которая только портит и разворачивает фундамент.
Проработка на историческом фронте - и борьба внутри марксистской научной мысли за чистоту ленинской идеологии - это чрезвычайно тяжелая и сложная борьба. Она сжигает людей целиком.

Проработанный Деборин уже сидит в санатории для нервно больных, уже покушался или задумывался о самоубийстве. Его младшие ученики на се­бя не похожи. Ходят пришибленные, потеряли в весе.

По­сле такой проработки человек надолго выбывает из строя активных участников идеологической борьбы.

Collapse )
прокурор 2

Дневник истпарта Пионтковского. "Жалобы Икара".

Итоги вечной борьбы

«… Вовремя надо уйти отовсюду. Вовремя нужно уметь умереть. Покровский не сумел уме­реть и сейчас безнадежно губит и ломает головы нам, кото­рые умирать не желают вовсе и которые даже и Покровско­го прорабатывать не желают, а которые просто хотят разра­ботать ряд проблем, так как это нужно теперь, когда имеет­ся и новый материал, и новые идеологические установки.

Мы обвиняли Гайдуко­ва-Покровского в том, что они право-левацкий блок, они обвиняют нас в этом. Смысл борьбы все же сводится к то­му, что мы, несомненно, поймали их на искажении маркси­стско-ленинских методологических построений, на недо­оценке ленинизма как теории, на отрыве от действительно­сти, на отсутствии достаточно заостренных политических формулировок вопросов».

«… наконец умер Покровский. Хоронили торжественно, гроб несло все Полит­бюро. На похоронах присутствовало все правительство, а к Кремлевской стене даже Сталин помогал поднести урну. Од­ним словом, партия и рабочий класс отдали Покровскому ог­ромные почести. Правда, на Красной площади народу было маловато, толпа заполнила только середину площади, да ведь и то сказать, какой площади.

В личной жизни, я знал его уже после революции, начиная с 1920 г., это был самодур и ра­бовладелец… У него было пре­красное политическое чутье. По одному отрывку историче­ской книги он определял политическую физиономию против­ника, определял его политические стремления и тенденции. Он был непримирим к врагам рабочего класса. Буржуазию он буквально готов был загрызть зубами.

При таком сатрапе, как Покровский, ближайшими сотрудни­ками могли быть только молчаливые исполнители, верно вос­принимавшие все то, что им говорилось. И вот на сцену вы­плыл Адоратский, ставший академиком, дурак из дураков.

Покровский помер, ре­шили поставить ему памятник на Крымской площади, а о нем сейчас уже позабывают, а через полгода совсем забудут и на будущий год, если будет время, вдрызг проработают, фактически все его основные положения об историческом процессе России сейчас нами отвергаются, и, если мы сейчас исходим из Покровского, то мы ни в коем случае в историче­ской схеме и в объяснениях исторических вопросов не по­вторяем объяснений Покровского.

Страна наша живет сейчас особенной жизнью, какой да­же трудно сказать и понять. Она вся напружилась, диалекти­ческие противоречия обостряются до невероятных пределов.

Collapse )