Category: литература

прокурор 2

Новости булгаковедения

Наткнулся в Ютьюбе на передачу Гоблина о «Собачьем сердце».
Гостем студии был Клим Чугункин Жуков.
Очень нетрадиционно подошли к смыслу и значению образа Швондера. По мнению собеседников, он является сугубо положительным персонажем, ибо:
1. Занимается политпросветом своего подопечного Полиграфа Полиграфыча;
2. Ведет хоровой кружок (плохо, что ли, с людьми петь и организовывать их культурный досуг?);
3. Приводит, как может, в чувство профессора-контрика.
В общем, вполне положительный персонаж.
Ну что ж, будем знать!
прокурор 2

Умники об умниках

Чуковский о Горьком

«Память у Горького выше всех других его умственных способностей. — Способность логически рассуждать у него мизерна, способность к научным обобщениям меньше, чем у всякого 14-летнего мальчика».
прокурор 2

(no subject)

Из беседы В.В. Розанова с В.О. Ключевским
В.О. Ключевский о М. Горьком
«— Горький, — ответил Ключевский, — это пропаганда, а пропаганда — не литература. Горький пришелся по плечу обществу, которое теперь особенно умножается. Это — лю­ди, борющиеся за свое существование, много читающие и работающие над собою этим путем больше, чем учащаяся молодежь, но в них нет никакой устойчивости; они непрерывно хромают на оба колена и подаются под ветром модных учений. Этом у слою низменных людей с напряженными потугами на знание и мнящих себя интеллигентами совершенно по плечу творения своего собрата — Горького; в их неразвитых и небрезгливых вкусах блестят талантами и такие его произведения, как снохачество „На плотах“ и „Дно“ всяких мерзостей, с подкладками ницшеанства, политиканства и т. п. Если просвещенная публика бросилась видеть в театре это „Дно“, то, увидев, никогда больше не пожелает его видеть и в большинстве с омерзением отвернется от него. У Горького вовсе не талант, а одно пылкое воображение. — Однако, Василий Осипович, Горький известен и за границей, а там его хвалят, - возразил я. — Если его славят за границей, — отвечал он, — то ведь и там есть отбросы общества, имеющие свои газеты, кои видят в Горьком свои вкусы и кричат о нем. — Но недаром же, — говорю, — наша Академия Наук хотела возвести Горького в „академики российской словесности“. — Если бы Академия это сделала, — продолжал Василий Осипович, — то в глазах просвещенного общества „по Сеньке была бы и шапка“. Академия сама спустилась бы на „Дно“ Горького, и здесь, среди оборванцев, с течением времени явился бы и герой в академическом мундире с проповедью физической силы против морали, социализма против собственности и государственности. Конечно, тогда ликовали бы и рукоплескали герои и любители „Дна“, вознося превыше небес российскую Академию Наук; но что показало бы на страницах ее истории это несуразное явление? — Отсутствие элементарного этического чувства у академиков нашей эпохи и преклонение перед бойким пером в ущерб науки и действительного таланта. — Жестоко ваше слово, Василий Осипович, — заметил я, — а ведь, говорят, Горький достал ваши лекции и выучил их наизусть. — Ну, что ж, — отвечал он, — жаль напрасного труда. Не в коня корм — изучение моих лекций. Горький и после этого остался тем же Горьким, т. е. пропагандистом, а не литератором».
Как известно, выбор в члены Академии Наук человека, не только не имеющего к наукам никакого отношения, но и враждебного вообще всяким наукам по коренному строю своей души и своих убеждений, — не был утвержден, что послужило поводом к выходу из состава членов Академии Чехова и Короленка, имевших к «наукам» лишь немного больше отношения, нежели Горький. Один хоть окончил гимназию, другой был, по званию, хоть кой-каким врачом. Собственно, ушло из Академии лишь то, что ей всегда было не нужно и «сочленство» чего было с самого же начала диким недоразумением. Как странно и неуместно было бы зачислять химиков, физиков и математиков в состав «журналистов и литераторов», хотя они и пишут в академических журналах, и посему формально суть литераторы, так странно вводить в круг членов Академии Наук таких лиц, которые суть мастера рассказа и художественного вымысла, т. е. чего-то совершенно противоположного, совершенно отрицательного в отношении точного знания".
прокурор 2

"Как тяжко мертвецу среди людей..."

Специально для Друга godilla
Троцкист Жигачев
1929 год
«До встречи с ним я, дожив до 40 лет, всегда говорил: “Я знаю подлые поступки, но я не знал подлецов”. Теперь я встретился с подлецом. Это был широкоплечий малый с выгнутой грудью и руками столь длинными, что, казалось, он мог бы почесать свою пятку, не нагибаясь. Лба почти не было. Совсем питекантроп!
На груди его была татуировка — 4 картины: на одной человек с широкой бородой, на другой — с короткой, на третьей — без бороды, но с усами, на четвертой — без усов и без бороды. Он пояснял: это — Маркс, Ленин, Либкнехт и Роза Люксембург.
Дышать с ним одним воздухом было очень тяжело. Интеллигенцию он ненавидел до боли в зубах. Он размахивал руками, словно хотел кого-то схватить и задушить. Так и говорил: “Их всех нужно расстрелять”. Нам он говорил, что надеется — мы получим “на полную катушку”, т. е. по 10 лет (тогда это был максимальный срок). Доминирующим объектом его ненависти был Сталин. Однажды в библиотеке в нашем присутствии он разразился проклятиями на голову Сталина и грохотал: “Он своим жирным задом раздавил революцию, ввел машину голосования” (это выражение я помню точно). Жигачев за одно только был благодарен Сталину, что он, Жигачев, униженный до общества контрреволюционеров, все же не смешан с нами: ему почет, он как “политический” пользуется дополнительным питанием. Жигачев говорил, говорил без умолку, его пулемет трещал беспрерывно. И в библиотеке Жигачев нашел, как проявить свою преданность революции. Он поднял крик, что мы не изъяли мистическую книгу “Ад” Данте. Но не нас освободили от его общества, а его от нашего. Однажды в библиотеке, в присутствии гепеушника-библиотекаря (в форме!), он разразился такими проклятиями Сталину, что библиотекарь оторопел, съежился. Видимо, сообразил, что допустил нечто совсем уже недозволительное, и ушел. После нашего увода он имел продолжительную беседу с Жигачевым.
Выход был найден. Жигачев напишет на нас донос, и нас переведут в другую камеру, на другой этаж, чтобы ему больше не сталкиваться с нами. Так и случилось».
(Н.П. Анциферов. Из дум о былом)
прокурор 2

Не к ночи будь спрошено

А вот скажите, Други!
Что-то не встречал я в немецкой литературе образца 1933 - 1945 гг. романов и повестей, типа "Детство. Отрочество. Юность фюрера" или "Мальчик из Уржума Браунау", или контрреволюционную драму "Оптимистическая трагедия Мюнхен - 1923".
Или я, к стыду своему, недостаточно знаком с немецкой литературой?
прокурор 2

Нынче я завистник...

Выбранные места из переписки с сокурсниками

Пишу по случаю письмо своему сокурснику-профессору. Он известный и модный политолог. Всюду нарасхват.
Послал ему одну свою вещицу, авось, когда-нибудь и пролистает первые 3 или даже 4 страницы.

Получаю от него ответ: «Всё, конечно, не прочту. Последнее, что читал от начала до конца – “Как закалялась сталь” (помню, что вещица - мощная)».
И возревновал я к славе Н. Островского. И, думаю, не один я. А и классики русской литературы тож.
Вот так по когтям и узнаешь льва.
прокурор 2

Коммунисты за Шевченку!

КПРФ.спб: Позабытый Тарас. Почему власть забыла о юбилее Шевченко?

Цитата: "Власть, как и в царское время, не хочет громко говорить о поэте, всё творчество которого пронизано любовью к людям и глубокой обидой за то положение, в котором находится простой народ".
"Верной дорогой идете, товарищи!" (с)

P.S. Други! Как оставить комментарий на сем сайте? И можно ли это сделать ва-а-аще?
прокурор 2

Оперативно сработано!

Как подсказывают зрители (См. предыдущий пост), с сайта Музея Шевченка, что в Матери городов Русских Киеве, "страница Национального музея Тараса Шевченко удалена".
Удалено письмо Тараса своему брату, в котором он требует от него писать письма на соловьиной, а не "собчьей мове".
Профессор  сам поражался, чому ж вони таки дурны, що такий кормпромат на своего кумира выкладаютЬ?!
Вот оно: