sozercatel_51 (sozecatel_51) wrote,
sozercatel_51
sozecatel_51

Categories:

Гении ушедшей эпохи


Лев Семенович Понтрягин
1908-1988


ГЛЫБИЩЩА

 

О параллелограмме сил все, конечно, слыхивали.

А уж о параллелограмме и подавно.

А теперь представьте, что вам нужно мысленно изобразить этот самый параллелограмм сил, если вы до этого о таком и не слыхивали и геометрическую фигуру такую не видывали. Не видывали, потому что вы слепы. А ну-ка, проведите сечение!

Ну да Бог с ним, с параллелограммом и сечением плоскостью, проведенной через… ммм… точки. А как решать дифференциальные уравнения и все такое прочее, состоящее из множества непонятных значков, которые вы должны себе хотя бы просто мысленно представить и о которых и у зрячего-то начинает рябить в глазах?

А как заниматься стереометрией? Начертательной геометрией? Топологией?

А как делать фундаментальные научные открытия в самых разных отраслях математического знания?

Как вообще просто ЖИТЬ?

«Это невозможно!» - скажете вы. Правильно. Невозможно. Под силу это стало лишь Льву Семеновичу Понтрягину.

Он ЗРИЛ.

Две поразительные истории рассказал о нем выдающийся русский мыслитель В.В.Кожинов: «Я пришёл в гости к слепому, но вскоре перестал это замечать. И я убеждён, что такое победное преодоление роковой утраты было плодом уникальной духовной воли и энергии.

Вообще можно с полным правом сказать, что Лев Семёнович Понтрягин был едва ли не самым зрячим из своих коллег… Для наглядного подтверждения своих сообщений Лев Семёнович показал мне текст «послания» группы математиков США тогдашнему президенту АН СССР А. П. Александрову. В сём «послании» предъявлялись крайне жёсткие, даже в сущности наглые требования, — что свидетельствовало о совершенно ненормальной ситуации во взаимоотношениях между научными кругами двух великих держав того времени. Я решился спросить Льва Семёновича о том, как оказалось в его руках американское «послание», и он с иронической невозмутимостью сообщил, что похитил этот документ со стола в служебном кабинете Александрова... Признаюсь, что лишь позднее, вспоминая о нашей беседе, я задумался: каким же образом мог сделать это человек, лишённый зрения?! Загадка так и осталась для меня загадкой.

Лев Семёнович сообщает, например, о своих впечатлениях от поездки на математическую конференцию в Сан-Ремо в 1969 году: «В Италии я был поражён густотой, с которой расположены строения на побережье Лазурного моря, и огромным количеством автомобилей, которые совершенно портят жизнь своим шумом и вонью». Вторая половина предложения понятна, но как понять первую? Остаётся полагать, что возможно духовное зрение, по-своему не уступающее чувственному или даже превосходящее его...» В. Кожинов: К ПУБЛИКАЦИИ «ЖИЗНЕОПИСАНИЯ...» ПОНТРЯГИНА

(http://ega-math.narod.ru/LSP/ch8.htm#b)

А теперь ознакомьтесь, кто не знаком, с его кратким послужным списком.

·             

        Член-корреспондент АН СССР (1939)

·                     Действительный член АН СССР (1958)

·                     Почётный член Лондонского математического общества (1953)

·                     Почётный член Международной академии «Астронавтика» (1966)

·                     Вице-президент Международного математического союза ( 1970-1974)

·                     Почётный член Венгерской академии наук (1972)

·                     Сталинская премия второй степени (1941)

·                     Ленинская премия (1962)

·                     Государственная премия СССР(1975) за учебник «Обыкновенные дифференциальные уравнения», опубликованный в 1974 г. (4-е изд.)

·                     Герой Социалистического Труда (1969)

·                     Четыре ордена Ленина (1953, 1967, 1969, 1978)

·                     Орден Октябрьской революции (1975)

·                     Орден Трудового Красного Знамени (1945)

·                     Орден «Знак Почета» (1940)

·                     Премия им. Н.И.Лобачевского (1966)

Его именем названа в 1996 году одна из улиц его родной Москвы.

Иногда, для того чтобы быть по праву признанным великим, достаточно, чтобы твоим именем назвали одну-единственную теорему.

Именем же Понтрягина названы:

·                     «Характеристические классы Понтрягина»

·                     «Поверхность Понтрягина»

·                     «Принцип максимума Понтрягина»

·                     «Двойственность Понтрягина»

Если исходить из нашего формального «рабочего» определения, то можно сказать, что Понтрягин, как минимум, ЧЕТЫРЕЖДЫ ВЕЛИК.

Это был человек гигантской силы воли. Его исследования по топологии, теории непрерывных групп, дифференциальным уравнениям, математической теории оптимальных процессов, в которой он создал целую научную школу, стали мировой классикой.

Этот великий русский человек неоднократно откладывал свои уже имеющиеся наработки и начинал исследования в совершенно новой для него и других области. Начинал все с нуля.

Начинал ради нас с вами.

«Прикладными разделами математики я занялся в значительной степени из этических соображений, считая, что моя продукция должна найти применение при решении жизненно важных проблем общества», - так пишет Л.С.Понтрягин в своей книге «Жизнеописание Льва Семёновича Понтрягина, математика, составленное им самим. Рождения 1908 г., Москва» (http://ega-math.narod.ru/LSP/ch1.htm#a). Так, принцип максимума Понтрягина нашёл многочисленные приложения, в частности, в космонавтике.

В последние годы своей жизни он бился за изменение существующей методики преподавания математики в школе, которую считал сущим вредительством. Скольких трудов стоило ему при всем его авторитете пробить статью на эту тему в журнале «Коммунист»!

… Он родился и вырос в простой мещанской семье. Отец его был сапожник, мать портниха. У отца было шестиклассное образование,  он любил книги и собирал библиотеку, сохранившуюся у Льва Семеновича до самой его кончины. Это была в основном русская классика, которую маленький Лев, названный, кстати, в честь Льва Толстого, перечитал еще в детстве и отрочестве. Кстати, его происхождение едва не стоило ему поступления в университет: новая власть ставила жесткие фильтры на русского человека. Спасибо, помогло некое знакомое лицо в Наркомпросе.

«В школьные и университетские годы, писал Л.С.Понтрягин, - я часто говорил и искренне думал, что математика легче других предметов, так как она не требует запоминания. Ведь любую формулу и теорему можно вывести логически, ничего не помня наизусть. А другие предметы, например историю или обществоведение, нужно учить наизусть: запоминать хронологию, имена, учить на память, какие решения были приняты на различных партийных съездах и тому подобное. Мне всегда трудно давалась такая зубрёжка, трудно давались иностранные языки, запоминание иностранных слов, заучивание стихов. Я заметил, что люди, хорошо запоминающие стихи, обычно сами умеют их писать. По-видимому, и в запоминании есть какой-то элемент творчества».

И далее: «Несмотря на то, что многое в математике давалось мне легко, восприятие математических знаний, особенно научная работа, являлись для меня тяжёлым, но радостным трудом. Научная работа, как правило, требовала от меня предельного напряжения сил и сопровождалась тяжёлыми эмоциональными нагрузками. Последние возникали потому, что путь к успеху всегда шёл через множество неудачных попыток; достигнув желаемого результата, я обычно бывал так измотан, что уже не имел сил радоваться. Радость приходила значительно позже, да и она омрачалась порой опасением, что в сделанном содержится ошибка».

Начиная со студенческих лет, я усердно и с увлечением тружусь, правда, делая при этом некоторые перерывы, необходимые для отдыха. Но по мере приближения старости я как-то всё более разучиваюсь отдыхать. Перерывы в работе стали для меня теперь скучными и тягостными. Лень никогда особенно не досаждала мне. Правда, после перерыва обычно трудно бывает возобновить работу, возникает нежелание трудиться. Лень возникает также и тогда, когда нужно выполнить работу к определённому, довольно близкому сроку, например подготовить лекцию или доклад, так что преодоление лени — это тоже труд!» (http://ega-math.narod.ru/LSP/book.htm)

У него была стальная воля и огромное личное и гражданское мужество.

Его коллега по Институту математики академик И.Р.Шафаревич вспоминает: «Это был конец 40-х — эпоха погромных постановлений о литературе, музыке, биологии. Не трогали только физиков, они были в привилегированном положении, особом, некоторых даже вернули из лагерей. Думаю, после создания атомной бомбы наши властелины стали бояться, что учёные и техники выйдут из-под контроля. Тут, пожалуй, и возникла идея: для острастки физиков устроить погром у соседей — математиков. Как из-под земли возникло письмо, подписанное тремя малоизвестными ленинградскими «коллегами», в котором требовалось «пересмотреть» положение в советской математике, указывалось на враждебные «декадентские» течения в ней. Сегодня это смешно, а тогда для обсуждения письма было созвано расширенное заседание Учёного совета Математического института Академии наук. После оглашения послания противников математического декаданса председательствующий предложил высказываться. Наступила тишина, и в эти секунды, быть может, решалась судьба нашей математики на целые годы. Начни тогда кто-то призывать к «исправлению ошибок» — и можно себе представить последствия по уже состоявшимся прецедентам. Вдруг раздался спокойный, как будто даже скучающий голос Понтрягина: «А почему, собственно, мы обсуждаем это письмо на Учёном совете?» Председательствующий разъяснил, что это «письмо трудящихся», присланное нам через ЦК.

— Институт получает немало писем «преобразователей математики», почему обсуждаем на Учёном совете именно это?

Не помню, какой ответ был получен, но гипнотизирующая атмосфера страха рассеялась. Сначала робко, потом посмелее члены совета стали возражать авторам, и заседание закончилось резолюцией, берущей математику под защиту, хотя и со всей осторожностью и оговорками, типичными для того времени». И. Р. ШАФАРЕВИЧ ПОНТРЯГИН О СЕБЕ И МОИ МЫСЛИ О НЁМ («Завтра» № 40, 1998)

А в 37-м Понтрягин написал письмо Сталину с просьбой освободить из заключения своего друга-математика Ефремовича. Еврея, кстати, перед тем его, Понтрягина, предавшего. Друга освободили, и он жил потом целых семь лет на квартире у Понтрягина, которому огромных трудов стоило выселить спасенного. В общем старая-престарая сказка о лисе и зайце и ледяной и лубяной избушках.

Это к вопросу об «антисемитизме» Льва Семеновича.

Для Понтрягина характерно, что он не уклонился и от столь болезненного (во многих отношениях) вопроса, как роль еврейской интеллигенции в нашей жизни. Безусловно, его нельзя заподозрить в какой-то исходной расовой или национальной антипатии, о чём свидетельствуют хотя бы фамилии его друзей и сотрудников, упоминаемые в «Жизнеописании» — в особенности, где речь идёт о первой половине его жизни. Но постепенно накапливались некоторые впечатления. Так, Понтрягин пишет об одной своей аспирантке: «Она меня совершенно поразила одним своим заявлением. Она жаловалась мне, что в текущем году в аспирантуру принято совсем мало евреев, не более четверти всех принятых. А ведь раньше, сказала она, принимали всегда не меньше половины».

Кстати, небезызвестный «разоблачитель сталинизма» Г.Костырченко опубликовал документальные сведения о «доле» евреев среди выпускников физического факультета Московского университета в конце 1930 — начале 1940-х годов (они поступали в МГУ в 1933–1937 гг.): 1938 — 46%, 1940 — 58%, 1941 — 74%, 1942 — 98%, ... ! (См.: Костырченко Г. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР. Документальное исследование. — М.: 1994, с.286.)

Вот эти-то «хлопцы и дивчины» и пополнили в 60-е годы ряды «шутников» и диссидентов. А вот и еще один любопытный и показательный эпизод: в 32-м году Понтрягин получает приглашение поехать в США, но… «Меня не пустили. Очень лёгкие до этого поездки за границу советских математиков стали к этому времени уже труднее.

К отказу в поездке мне, по-видимому, приложили руку моя приятельница по университету студентка Виктория Рабинович и наша преподавательница философии Софья Александровна Яновская. Во всяком случае, однажды Яновская сказала мне:

— Лев Семёнович, не согласились бы Вы поехать в Америку с Викой Рабинович, а не с матерью?

Я ответил Яновской резким отказом, заявив: «В какое положение Вы хотите поставить меня? Кто мне Вика Рабинович? Она же мне не жена».

Такая совместная поездка в Америку на год с Викой Рабинович могла бы кончиться браком с ней, к чему я вовсе не стремился. Яновская в то время была влиятельным партийным деятелем, и я могу себе представить, что от неё многое зависело, в частности, если она предлагала мне поехать с Викой Рабинович, то она, вероятно, имела основания думать, что может организовать эту поездку. Но я на это не согласился.

Так намечавшаяся на 33-й год поездка в Соединённые Штаты на год не состоялась» (http://ega-math.narod.ru/LSP/ch2.htm#a).

Одним словом, молодой Лев Семенович не понял, что Мадам Яновская хотела устроить его личную жизнь, выдать «путевку в жизнь», а заодно и иметь под рукой более чем «перспективный кадр». Позже он стал просто «антисемитом».

Что ж, поговорим и на эту скользкую тему.

Прямое «обвинение» в «антисемитизме» было открыто предъявлены Л.С.Понтрягину как главному редактору «Математического сборника» в 1978 году. Кто-то «подсчитал», что ранее выступавшие на страницах этого издания математики еврейского происхождения составляли 34% всех авторов, а ныне 9%. Это толковалось как «явная дискриминация математиков еврейской национальности». Лев Семёнович с полным основанием определил подобные претензии как «расистские требования».

Однако травля его началась значительно раньше, и связана она была с борьбой Понтрягина с сионизмом.

Сам он писал, что задолго до Московского международного конгресса математиков (1966 год) «на мир стала надвигаться новая волна сионистской агрессии. Так называемая шестидневная война 1967 года, в которой Израиль разгромил Египет, резко подхлестнула её и содействовала разжиганию еврейского национализма… В 1978 году Л.С.Понтрягин был главой советской делегации на Международном конгрессе математиков в Хельсинки, где среди участников распространялась многотиражная рукопись «Положение в советской математике», о которой Л.С.Понтрягин написал следующее: «Значительная часть информации, содержавшейся в ней, заведомо ошибочна и, может быть, преднамеренно лжива…». При этом он задается вопросом: «Почему уезжающие из Советского Союза несут такую информацию за границу? На это, как я думаю, есть две причины. Первая - люди, уезжающие из Советского Союза, недовольны чем-то происходящим в нашей стране, кем-то обижены. Это недовольство и обида могут быть вовсе не связаны с национальностью. Но проще всего списать обиды и недовольство на антисемитизм. Второе - от эмигрантов из Советского Союза ожидают антисоветской информации. Такая информация высоко оплачивается как положением, так и деньгами. На неё есть большой спрос. И вот, чтобы оплатить долларовое гостеприимство Америки, некоторые люди дают заведомо ложную информацию» (http://ega-math.narod.ru/LSP/ch2.htm#a).

В Хельсинки у Л.С.Понтрягина была встреча с Л. Берсом, который после длительной беседы на прощание обозвал Понтрягина антисемитом и выразил надежду «ещё с ним встретиться». В том же 1978 году президент АН СССР А.П.Александров отстранил Понтрягина от поста советского представителя в Международном союзе математиков. Работа в Исполкоме Международного союза математиков закончилась у него поездкой на Международный математический конгресс в роли главы советской делегации. Л.С.Понтрягин отмечает: «… будучи членом Исполкома, я упорно сопротивлялся давлению международного сионизма, стремящегося усилить своё влияние на деятельность Международного союза математиков. И этим вызвал озлобление сионистов против себя. Думаю, что, отстраняя меня от работы в этой международной организации, А. П.Александров сознательно или бессознательно выполнял желание сионистов».

А чего было еще ожидать от искушенного царедворца?

Потомки из «колена Данова» не оставляли в покое Понтрягина и после его смерти. Так, в 1998 году в Москве успешно прошла международная конференция, посвящённая 90-летию со дня рождения великого русского математика. А за несколько месяцев до того некая ученая дамочка разослала по всему миру призыв бойкотировать конференцию, так как она является «сборищем фашистов».

Прочитайте, если не читали, книгу Л.С. Понтрягина, Други-товарищи! Это поразительный документ эпохи, написанный крупными энергичными мазками, точным и емким языком.

Вот так итожит свой жизненный путь русский гений: «Успехи в работе составляют главные радости моей жизни. Радости эти, однако, теряют свою остроту с возрастом. Успехи в работе зачастую сменяются неудачами. Иногда многомесячный труд оказывается бесплодным. Осознав это или обнаружив ошибку в сделанной работе, я всегда ощущаю чувство большого постигшего меня несчастья.

На основе многолетнего опыта я пришёл к уверенности, что серьёзный успех в любой области человеческой деятельности требует предельного напряжения сил. В то же время неизбежными являются многочисленные неудачи. С последними приходится мириться. И следует терпимо относиться к неудачам других. Несмотря на многочисленные неудачи, приводившие к чередованию эмоциональных взлётов и падений, я считаю общий эмоциональный итог моей профессиональной деятельности положительным.

И всё же я не думаю, что от рождения был предназначен стать математиком. Иначе говоря, что мой генофонд однозначно определял мою профессию».

Он был верующим человеком, однако о своих религиозных чувствах сказал весьма скупо и как бы мимоходом: «В отрочестве я на некоторое время утратил религиозное чувство».

И напоследок о его литературных и художественных пристрастиях: «В детстве я очень увлекался чтением беллетристики. Книги я брал в библиотеке своего отца. Мне кажется, никто не руководил мною в выборе книг. До сих пор помнится, какое сильное впечатление произвела на меня трилогия А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоаннович» и «Царь Борис». За свою жизнь я много раз перечитывал эти шедевры русской драматургии. Борис Годунов стал моим любимым историческим героем. Я считал тогда (пожалуй, согласен с этим и теперь), что образ, данный А. К. Толстым, гораздо более правильный, чем данный Пушкиным в его драме «Борис Годунов». Мне казался совершенно неубедительным образ, данный Пушкиным, так как я считал, что такой политический деятель, как Борис Годунов, не мог страдать от угрызений совести по случаю убиенного младенца. Чтение беллетристики всегда составляло и составляет теперь существенную часть моей жизни. Будучи ещё школьником, я прочёл «Войну и мир» Толстого, «Анну Каренину», а также главные романы Достоевского: «Братья Карамазовы», «Идиот», «Бесы». Этих писателей я читал с огромным увлечением. И.С. Тургенев мне никогда не нравился. Зато нравился и продолжает нравиться теперь Н.С.Лесков.

Очень люблю перечитывать небольшие стихотворения Блока, а среди них находятся даже и ранее не читанные. Очень помню небольшие стихотворения Блока «Железная дорога», «Портрет», «Скифы», из более крупных — «Соловьиный сад». Небольшие стихотворения Тютчева также являются предметом моего очарования. Очень люблю и даже выучил наизусть когда-то «Близнецы», «Цицерона» и другие. Перечитываю стихи А. К. Толстого, его баллады, особенно «Василий Шибанов», «Баллада с тенденцией» и другие, а также лирические произведения — «Алеша Попович» и многое другое.

Был период, когда увлекался Байроном и Гейне, но, конечно, в переводах нельзя ощутить всей их прелести. У Лермонтова люблю главным образом небольшие лирические произведения любовного характера. Из больших произведений нравится только «Демон». «Мцыри», например, не нравится, скучно. Конечно, очень нравится «Купец Калашников» и «Валерик». Никогда не нравился мне Маяковский.

Совершенно не могу читать и не люблю крупные произведения Шекспира. Шекспира мне испортил Лев Николаевич Толстой своим критическим разбором его произведений. Не могу от этого отделаться, но думаю, что и без влияния Толстого я не полюбил бы Шекспира — слишком много трупов, слишком много крови. Нравятся мне только сонеты Шекспира, они полны очарования. С большим увлечением читаю и перечитываю «Тихий Дон» М.Шолохова. Разговоры о том, что конец этого романа написан самим Шолоховым, а начало у кого-то украдено, кажутся мне совершенно неубедительными, так как весь роман представляется мне одинаково хорошим. Немногие произведения А.Солженицына, опубликованные в Советском Союзе, — «Один день Ивана Денисовича», «Случай на станции Кочетовка», «Матрёнин двор» — кажутся мне очень совершенными литературными произведениями, хотя и с сильным оттенком мрачности. Более крупные вещи читал на русском языке во время своих поездок за границу. Очень нравится мне «Раковый корпус» и «В первом круге». Солженицын — крупный художник. «Архипелаг Гулаг» мы с женой читать не стали. Мои силы были уже на исходе...»

И о музыке: «Должен сказать, что Шостакович и Прокофьев, а также И.Стравинский мне не нравятся, быть может, я ещё не приучился к ним. Очень ценю пение Е. В.Образцовой».

И конечно же, к числу его любимых композиторов относился «солнечный гений» – Моцарт.

Вот такой он был Лев Семенович Понтрягин – Гений Земли Русской.
                Вечная память!


"Со Святыми упокой!"
Tags: Гении ушедшей эпохи
Subscribe

  • Какая прелесть!

    Друзья-сотоварищи. Академик С. Ф. Платонов и тов. Войков Академическое дело 1929 — 1931 гг. Документы и материалы. Вып. 1. Дело по…

  • ... и паки о документе об отречении Царя

    Хочется внести свои пять, нет три копейки в вопрос о документе об отречении Царя. Не вдаваясь в метафизику и мистику случившегося, хочется отметить…

  • Ночной допрос

    Начальник ПетроЧеКи Урицкий допрашивает бывшего Председателя Совета министров Российской Империи В. Н. Коковцова. Жизнь бывшего премьера висит…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • Какая прелесть!

    Друзья-сотоварищи. Академик С. Ф. Платонов и тов. Войков Академическое дело 1929 — 1931 гг. Документы и материалы. Вып. 1. Дело по…

  • ... и паки о документе об отречении Царя

    Хочется внести свои пять, нет три копейки в вопрос о документе об отречении Царя. Не вдаваясь в метафизику и мистику случившегося, хочется отметить…

  • Ночной допрос

    Начальник ПетроЧеКи Урицкий допрашивает бывшего Председателя Совета министров Российской Империи В. Н. Коковцова. Жизнь бывшего премьера висит…