sozercatel_51 (sozecatel_51) wrote,
sozercatel_51
sozecatel_51

Categories:
«Кайтесь, твари!»

Нет, что ни говори, а царская Россия давала фору иным «цивилизованным странам» по части свободы слова и печати. Надо же было такому случиться, что Синод счел своим долгом опубликовать ответ графа Толстого на свое определение. Этим он давал повод упрекнуть себя в неких юридических «огрехах», ибо слово «отлучение», не говоря уже об «анафеме», так и не было произнесено, а разрыв графа с Церковью, хотя бы и по инициативе их сиятельства, фиксировался.


Похоже, что граф остался весьма недоволен позицией Синода – ему требовался скандал, и «анафема» была бы ему нектаром и амброзией, от которой он мог «подзарядиться».

«Ответ синоду» (с пропуском ста кощунственных слов) был напечатан в июньском номере Церковного официоза - журнале «Миссионерское обозрение». Редакция снабдила его вступительной статьей и комментарием. Дабы обезопасить себя от возможных инсинуаций со стороны склочного графа, заведующий редакцией послал ему 20 мая телеграмму с уже оплаченным ответом: «Желательно убедиться, действительно ли писали вы, Лев Николаевич, ответ на постановление св. Синода об отлучении вас от церкви, помеченный 4 апреля».

Предосторожности не были излишни. Вдобавок они давали графу возможность обратить провоцируемый им скандал в некое досадное недоразумение к обоюдной выгоде сторон: в Синоде заседали отнюдь не обуреваемые бесами скандалисты, а определение церкви было на редкость кротким, хотя и не без тяжелого вздоха. Как принято нынче выражаться, мяч был отпасован графу, но тот был неукротим: ненависть к «попам» рвала его на части.

«Ответ Синоду» перепечатали все английские газеты.
В Германии же публикация этого письма была запрещена. «Как хорошо, что в Германии запретили ответ Синоду, - писал граф своему наперснику Черткову. - Мы часто заблужд[аемся], становясь в положение угнетенных. Они, враги не наши, а истины, — доживают последн[ие] дни, и они жалки, а не мы, если мы только умеем понять свое положение и помнить того хозяина, которому служим».
Николай II лишний раз доказал, что с правами человека дела в его империи обстоят не хуже, чем во владениях его дяди Эдди и куда лучше, чем в хозяйстве его кузена Вилли.
Овациями прогрессивной общественности в свой адрес граф не удовольствовался и решили закатить МЕЖДУНАРОДНЫЙ скандал. С этой целью он обратился с воззванием, типа, «всем, всем, всем», озаглавив его «К духовенству». Опубликовано оно было, разумеется в Лондоне, все тем же неизбывным В. Чертковым.
И раззудилось графское плечо, и размахнулась барская рука! А можно и так: «С цепи сорвался». В общем, кротостию и смирением послание графа не отличалось и началось оно с атаки на Символ веры.

Граф мыслил предельно конкретно и исходил из эмпирического опыта, типа, «где это видано, чтобы покойник воскресал да еще и возносился на небеса?», «1 никак не может быть равно 3» (то был графский аргумент против существования Святой Троицы). Была и еще одна проверенная метода, сводившаяся к тому, что «если я, граф Толстой, не могу чего-то понять своим умом, значит это противно человеческому разуму». «Если возможна Троица, непорочное зачатие, искупление рода человеческого кровью Христа, то всё возможно, и требования разума не обязательны», - умозаключали их сиятельство.
И любой аргумент против такого тезиса был слаб. В сухом остатке всегда и во всем правым оставался граф Толстой, а потому спорить с ним было попросту невозможно.
Возможно, именно за это Ленин и назвал графа «мыслителем и проповедником». Впрочем, добавлял Ильич, «борьба с казенной церковью совмещалась с проповедью новой, очищенной религии, то есть нового, очищенного, утонченного яда для угнетенных масс», что шло явно не в плюс графу.
Нужно сказать, что даже Ем. Ярославский не всегда опускался до такого теоретического уровня и будучи по природе отнюдь не глупым человеком, все ж таки следил за своими референтами, готовившими ему его антирелигиозные тексты.

А граф тем временем упорно наседал на служителей культа и инкриминировал им все нелегкие: «... ваши предшественники преподавали эту истину преимущественно насилием. Они предписывали эту истину и казнили тех, которые не принимали ее. (Миллионы и миллионы людей замучены, убиты, сожжены за то, что не хотели принять ее.)

Другим средством воинствующих клириков-мракобесов являлось, по Толстому, «внешнее воздействие на чувства людей посредством торжественности обстановки, картин, статуй, пения, музыки, драматических представлений и ораторского искусства. С течением времени и это средство стало менее и менее употребляться. В протестантских странах оно, кроме ораторского искусства, большей частью почти не применяется (исключение составляет только Армия спасения, придумавшая еще новые средства внешнего воздействия на чувства)».

Градус барской инвективы все нарастал: «Кроме истории Ветхого завета, вы передаете еще детям и темным людям историю Нового завета в таком толковании, при котором главное значение Нового завета заключается не в нравственном учении, не в нагорной проповеди, но в согласовании евангелия с историей ветхого завета, в исполнении пророчеств и в чудесах: хождение звезды, пение с неба, разговор с дьяволом, превращение воды в вино, хождение по воде, исцеления, воскрешения людей и, наконец, воскресение самого Христа и улетание его на небо».
Конечно же, главный удар графа пришел по России, но перепало и католикам. И даже протестантам: «Но так это у вас в России», скажут на это европейские люди — католики, протестанты. Думаю, что то же самое, если не худшее, происходит в католичестве, с его запрещением чтения евангелия, с его нотр-дамами, и в протестантстве с его святою праздностью дня субботнего и библиолатрией, т. е. слепой верой в букву библии. Думаю, что в той или другой форме то же и во всем квази-христианском мире».

И еще прекрасное от графа Толстого: «Довольно вспомнить в доказательство этого о продолжающемся веками мошенничестве зажигаемого в Иерусалиме огня в день воскресенья, которое никто из церковных людей не опровергает, и о вере в искупление, с особенной энергией проповедуемой самыми последними формами христианского протестантства».

В заключение граф, взявший с места в карьер прокурорский тон, по видимости смягчился и призвал служителей культа «подписать чистосердечное признание и начать активное сотрудничество со следствием»: «Ужаснее же всего при этом то, что, производя такое зло, вы не верите в то учение, которое вы проповедуете, не верите не только во все те положения, из которых оно состоит, но часто не верите ни в одно из них... Вы, и никто другой, как вы, вашим учением, насильственно внушаемым людям, причиняете то страшное зло, от которого они так жестоко страдают...

Ведь вы знаете, что неправда то, чему вы учите о сотворении мира, о боговдохновенности библии и многое другое, так как же вы решаетесь учить этому маленьких детей и взрослых необразованных людей, ждущих от вас истинного просвещения?
Положа руку на сердце, спросите себя, верите ли вы в то, что проповедуете? Если вы действительно, не перед людьми, а перед Богом, памятуя о своем смертном часе, спросите себя об этом, вы не можете не ответить себе, что нет, не верите. Не верите вы в боговдохновенность всего того писания, которое вы называете священным, не верите во все ужасы и чудеса ветхого завета, не верите в ад, не верите в беспорочное зачатие, в воскресенье, в вознесенье Христа, не верите в воскресенье мертвых, в троичность Бога, не верите не только во все члены того символа, который выражает сущность вашей веры, но часто не верите ни в один из них».

Наконец, граф иссяк и призвал всех служителей культа покаяться (пока не поздно).
Однако к великому неудовольствию главного насельника Ясной Пояны международного скандала не вышло. И это было для графа мучительно.

В августе 1905 г. он, сидя в своем имении, запишет в дневнике: «Как мне ясно определилась теперь история моих отношений к Европе: 1) радость, что меня, ничтожного, знают такие великие люди; 2) радость, что они меня ценят на равне с своими; 3) что ценят выше своих; 4) начинаешь понимать, кто те, к[оторые] ценят; 5) что они едва ли понимают; 6) что они не понимают; 7) ничего не понимают, что они, те, оценкой к[оторых] я дорожил, глупые и дикие. Сегодня получил критику на В[еликий] Г[рех] жалкую и Questionnaire (Опросник) редактора Echo о смертн[ой] казни, почему она необходима и справедлива. И фамилия редактора — Sauvage (Дикарь)».

Ну да. Те, кто мыслили иначе, нежели их сиятельство были дураками и дикарями. Думающих сходным с писателем образом, было немного, а думающих именно так, как мыслил он, граф Толстой, был один граф Толстой. Следственно, все прочие, волей-неволей, оказывались дураками и дикарями.

Но перед как опубликовать свой «международный манифест» граф написал легенду о дьяволе – «Разрушение и восстановление ада». Вот что написала по поводу этой легенды в своем «Дневнике» его несчастная жена, Софья Андреевна: «Это сочинение пропитано истинно дьявольским духом отрицания, злобы, глумления надо всем на свете, начиная с Церкви... А дети – Саша, еще неразумная, и Маша, мне чуждая – вторили адским смехом злорадствующему смеху их отца, когда он кончил читать свою чертовскую легенду, а мне хотелось рыдать...»

Tags: Граф Толстой в один клик
Subscribe

  • Марксистский роман-с

    Крупская об Инессе Арманд "Те, кто близко знал Инессу Арманд, сохра­нили о ней память, как о чрезвычайно яркой и светлой личности,…

  • Культуртрегерство

    «Матильда -2», или Заявка на фильм, который никогда не снимут http://narpolit.ru/layer/matilda_2_10-50-29.htm Однажды…

  • Былое и дамы

    Вспомнилась история с Ф. Каплан. О ее казни повествуют мемуары Коменданта Кремля Малькова, но никак не официальные документы, что, конечно, весьма…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

  • Марксистский роман-с

    Крупская об Инессе Арманд "Те, кто близко знал Инессу Арманд, сохра­нили о ней память, как о чрезвычайно яркой и светлой личности,…

  • Культуртрегерство

    «Матильда -2», или Заявка на фильм, который никогда не снимут http://narpolit.ru/layer/matilda_2_10-50-29.htm Однажды…

  • Былое и дамы

    Вспомнилась история с Ф. Каплан. О ее казни повествуют мемуары Коменданта Кремля Малькова, но никак не официальные документы, что, конечно, весьма…