February 23rd, 2012

С Праздником, мужики!



"Русская ракета - наш надежный щит!
бабушку, невесту, мать твою хранит!
мать твою
мать твою
мать твою хранит!"

А потом следовал припев:
"Пусть трепещет Вашингтон, Пентагон, Сайгон и Бонн!"
(слова народные, а распевали мы
эту песню с товарищами по оружию  в далеком Вьетнаме).
Ура!!!!!

(no subject)

Помните фильм "Чапаев"?
С чего он начинается?
Какая-то шайка-лейка-бражка бежит от белочехов и ее приводит в чувство приехавший на лихой тройке с бубенцами Чапай.
А чем заканчивается?
Артиллерия бьет по обрыву, на котором засел пулеметчик.
Армия совсем уже другая: дисциплинированная, одетая по всей форме, четко выполняющая свою боевую задачу.
Настоящая Армия.
Это был сигнал. Посыл. "Мессидж".
Вот так и наша история: разлом-хаос - восстановление ПОРЯДКА.
Железного порядка.
Нет, СТАЛЬНОГО порядка.
А революционистов, тех, кто не понял, что их время - время революции и смуты - безвозвратно ушло - к стенке.
В распыл.
Да здравствует ПОРЯДОК!
ИМПЕРИЯ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!

И еще об имперских "мессиджах"

В 1944 году стал выходить журнал "Новое время".
Сказать, что это вызвало у  еврейской интеллигенции шок, значит не сказать ничего: "Новое время" у всех прочно ассоциировалось с Сувориным - "ярым монархистом" и врагом всего либерльного. Впрочем, тогдашние либералы боялись и люто ненавидели даже умеренно правых авторов.
И тогда Сталину пошли телеграммы с выражением "озабочнности" и даже плохо скрываемого протеста.
Но Вождь был неумолим и сказал "в телефон" главному редактору "Красной звезды", осмелившемуся позвонить лично Сталину по такому вопросу: "Сейчас настало новое время". Главреду, кстати, было велено поменять еврейскую фамилию на русский псевдоним. Сталин заботился о душевном покое немцев.
А потом были и иные "мессиджи": вернулись городовые с селедками и в кубанках. Сейчас трудно представить себе сей поворот, но современники прекрасно помнили ГОРОДОВЫХ.
Школьников обрядили в гимназическую форму и ввели раздельное обучение девочек и мальчиков (как при "проклятом царском режиме").
Суворовцев и офицеров стали учить этикету и танцам.
Стали снимать фильмы о деятелях русской культуры.
Стране медленно, но верно возвращалось ДОСТОИНСТВО.
Эх, кто бы книжку об том написал...

Эй, болотные! Вам привет от Лукича!

«Революционер, берись за шило!»

Кто не слыхал куплетов Шарикова и безсмертное: «Подходи, буржуй, глазик выколю!»
Помню, как восхитили эти слова известного маркcиста-ленинца-троцкиста–сталинца kommari. Однако когда ваш покорный слуга попытался напомнить ему, что подобные деяния характерны для урок-извращенцев, но никак не революционеров, занимающихся исключительно классовой борьбой, однако ответным пониманием не разжился.
Согласитесь, выкалывать глаза – это как-то не слишком по-коммунистически!
Ну, убей, ну отними у него шубу экспроприируй, наконец, у него все, но глаза-то выкалывать зачем?
А совсем недавно мадам Курицына, она же «3.14датая шуба» тоже бросилась на поиски шила, чтобы поковыряться им в глазах ОМОНовцев.
В общем, все это было бы вовсе неинтересно – , если бы к тому же самому не призывал в 1905 годе САМ. То есть, Ильич – дедушка всех нашенских революционистов.
Меня уже не раз успели упрекнуть в том, что я дважды поместил фотографии впавшего в безумие Ильича, сочтя это неэтичным и немилосердным.
Приходилось оправдываться тем, что безумие есть следствие глубокого повреждения души, о чем давным-давно писали Святые Отцы. А то, что речь шла об иллюстрации, мягко говоря, неадекватности нашего персонажа, как-то упускалось моими конфидентами из виду.
А теперь о некоторых работах Ильича, о которых как-то не принято было распространяться.
…Лукич, как известно, был существо творческое и потому менял свои взгляды по десять раз на день, исходя из нужд постоянно меняющегося текущего момента. Так, будучи на словах противником террора, сам же  по существу отдавал директивы о подготовке террористических актов, призывая своих сторонников совершать нападения на столь ненавистных ему городовых, а заодно и прочих служивых.
Как свидетельствует одна из ближайших коллег Ленина, Е.Стасова, лидер большевиков, сформулировав свою новую тактику, стал настаивать на немедленном приведении её в жизнь и превратился в «ярого сторонника террора». Гейфман А. Социал-демократы и террор. // Революционный террор в России. 1894—1917. / Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997
Осенью 1905 года он открыто бросил клич совершать убийства полицейских и жандармов, черносотенцев и казаков, взрывать полицейские участки, обливать солдат кипятком, а полицейских — серной кислотой. Гейфман А. Социал-демократы и террор // Революционный террор в России. 1894—1917. / Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997. — 448 с. — (Серия «Экспресс») —
См. также: Первая боевая организация большевиков. 1905—1907 гг. — М., 1934. — С. 15.
Чужак Н. Ф. Ленин и техника восстания, 1931. — С. 77.
Любопытна и градация ненависти «самого человечного человека» - солдатикам кипятком в лицо, полицейским - серную кислоту. Остается правда непонятным, как это должно было выглядеть практически: с чайником, что ли, следовало постоянно ходить? А на чем его подогревать?
Однако и без Ильича находились инициативщики и креативщики террора. Так, в Екатеринбурге, по ряду свидетельств, члены боевого отряда под руководством Я. Свердлова «постоянно терроризировали сторонников „черной сотни “, убивая их при каждой возможности». Гейфман А. Социал-демократы и террор.
А вот и инструкция, разработанная  в ревугаре Ильичем - сим «Клаузевицем уличных боев».


Collapse )

Не для слабонервных и идеалистов

Сюжет для Федора Михайловича
«Ибо я – большевик!»

Часть 1
Это письмо я прочитал двадцать два года назад в 8-м номере журнале «Наш современник»  за 1990 год. Я долго хранил это журнал, а потом он безследно исчез. Мне стоило больших трудов обнаружить его буквально несколько дней назад. Я отсканировал статью, которую столь долго и безуспешно искал, и надо же такому случиться, что обнаружил ее в Сети.
Странные происходят порою вещи: иной раз кажется, что этого не должен знать никто, а это, оказывается, знают все. И наоборот: думаешь, что знают все, а в действительности известно немногим.
Итак, предлагаю вашему вниманию, други, Письмо Бухарина Илье Британу, датированное 1924 годом. В том же году оно было опубликовано берлинским издательством "Логос" и сослужило «Бухарчику» дурную службу.
Прочитав его, трудно не прийти к выводу, что не до конца прогневался тогда Господь на Россию, ибо выйти из того положения, в котором она очутилась, возможно было лишь с Божьей помощью.
Читайте, наслаждайтесь.
Москва, Кремль, 1924 г. (1)
Мой дорогой Изгнанник!
Вы совершенно неисправимы: ни тяготевший над вами расстрел, ни долгая ссылка к черту на кулички, куда мы упекли вас три года тому назад, не стесняясь вашим громким званием «члена Московского Совета», ни, наконец, высылка за границу, где мы хотели проучить вас прелестями «гнилого Запада» и тоскою по дорогой вам Москве, - увы, ничто не заставило образумиться вашу буйную никчемную голову. С одной стороны, говоря откровенно, мне эта ваша последовательность даже нравится, но зато, с другой - теперь для меня совершенно ясно, что обоим нам нет места под русским солнцем, и что вы сможете его увидеть только в том случае, если капризу истории (а по-вашему: богу) угодно будет вышвырнуть нас туда, где сейчас пребываете вы и вам подобные.
Помните, как часто я беседовал с вами «по душам» (хотя никакой «души» не существует, вздор), отлично зная, что вы отъявленный, никем не превзойденный «к-р», и что моя глупая откровенность нарушает «партийную дисциплину»? Но я все-таки не мог отказать себе в удовольствии еще и еще раз прийти к вам в ваш тихий потусторонний уголок, озаренный лампадками под образами, и поглядеть на вас, углубившегося в мистическую чепуху какого-то Федорова, Владимира Соловьева и даже Якова Беме (2), которого, вероятно, никто другой в наши дни и в руки взять не решится.
Помните, как я рассказывал вам о наших делах и делишках, сообщая самые невероятные случаи из советской и партийной действительности, которые, к сожалению, не были анекдотами, хотя и звучали хуже «скверного анекдота»? Как печально вы улыбались, например, тогда, когда я повествовал о наркомздраве опереточной Туркменреспублики товарище Дешевом, который намеревался в целях охраны красноармейцев от неприятных заболеваний, устроить советские публичные дома по последнему слову медицинской науки и получил от партии выговор «за подачу явно не коммунистического проекта», к тому же еще украденного им у известного героя некрасовской поэмы; вы улыбались, а вот эротоманки из женотдела Ц.К. партии (3) (так называемая «Центробаба»), они были в коллонтаевском восторге…
Подолгу, иногда до рассвета засиживался я в вашей келье, находившейся вне времени и вне пространства, и не раз, признаюсь, побаивался, как бы наши чекисты, коль они нагрянут к вам с очередным обыском и приглашением «на Лубянку», не застали бы одного из вождей «мировой революции» в этом столь не подходящем для него обществе… Где-то до обалдения трещали телефоны, разыскивая меня для того, чтобы потащить на ночное заседание Ц.К.; где-то в три этажа большим боцманским загибом ругался Ильич, которому докладывали, что меня «нигде нет», - а я продолжал выбалтывать вам такие вещи, о которых никогда не решился бы, да и сейчас не решусь сказать ни одного слова никому на свете…
Очевидно, это было с моей стороны простой человеческой слабостью, в чем я потом (и не один раз!) упрекал самого себя; но разве ваш Достоевский (смотрите: наизусть помню… Недаром, видно, вы прозвали меня «мальчиком из Достоевского»!) не говорит устами пьяненького Мармеладова: «Ведь, надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти. Ибо бывает такое время, когда непременно надо хоть куда-нибудь да пойти!»
Эх, все мы такие же «пьяненькие» (одни - от вина, другие - от мечты, третьи - от крови…), все мы - человеки, хотя вы не раз отказывали мне в этом малоуважаемом мною звании, - несмотря на то, что тоже любили меня (я это чувствовал!) сами не зная за что. Теперь, когда наш общий друг, которого раздирает «русская злая тоска», едет за границу отдохнуть от советского рая, мне хочется «пойти» к вам, вероятно, в последний раз, и я умолю этого питомца Маркса, Лермонтова и Бодлера передать вам в собственные ваши ручки сие письмецо, дабы хоть его не узрело всевидящее око Феликса, - кстати сказать, - пребывающего в состоянии мрачной коммунистической ипохондрии, эпидемически среди нас свирепствующей после окончательной смерти Ленина и убившей хорошего, славного Лутовинова. (4)
Итак, поговорим в последний раз и, как всегда, - на разных языках...
Как хорошо, что вас здесь нет! В эти дни никакое и ничье заступничество не спасло бы вас ни от Устюга и Нарыма, ни от более неприятного путешествия «на луну»...
Паршивое времечко: приходится volens-nolens (5) бросать жирные кости диким и ненасытным «низам» партии, которые, впрочем, здорово отощали в период «нэпа», спасшего нас от неминуемого краха; но иначе поступить, поверьте, невозможно, иначе это коммунистическое быдло разом опрокинет всю постройку, и мы рухнем в бездну вместо того, чтобы творить социальную революцию, которая, на самом деле, чертовски запоздала… Мы здорово обманули тех, кто по глупости или по жадности к легкой наживе поверили в наше «всерьез и надолго», хотя не мы ли (и так недавно!) обобрали их и расстреливали, как бешеных собак. Мы обрекли в жертву коммунистическим илотам тех, кого сами же, и с таким трудом создали, чтобы их доить и стричь, а отнюдь не резать. Мы одной рукой маним к себе заграничный капитал, ибо иначе казне нашей - каюк, а другой - мы душим его у себя, ибо иначе… нас задушат.
Паршивое времечко! Но - встань сейчас сам Ленин, с телом которого у нас такая досадная и прибыльная для ученой шатии возня, и он, вероятно, только выматерился бы почище десятилетнего комсомольца и уехал бы на охоту или удрал обратно, не зная, что делать.
Ах, нет: может быть, он и только он придумал бы выход из этой дьявольской паутины!

Collapse )

Не для слабонервных и идеалистов

Сюжет для Федора Михайловича
«Ибо я – большевик!»
Часть 2
«Россия гибнет!» - воскликнете в свою очередь и вы, славянофил наших дней, верящий в «свет с востока» и в божественную миссию неблагодарного отечества. Известное дело, вы - поэт, а мы, хотя тоже романтики, по мнению некоторых, но мы творим наше дело не только пером и не только на бумаге, а также огнем и мечом на скрижалях проклятой суровой действительности…
Да, я, пожалуй, тоже романтик, и подчас - сентиментальный щенок, отравленный ядом иронии: до сих пор в Копенгагене (20) дети вспоминают обо мне как о своем лучшем друге, а как-то в заседании политбюро я совершенно серьезно отстаивал одного из сильно провинившихся товарищей, который был мне дорог, потому что у него была… ручная галка, им самим, представьте себе, выдрессированная… Скажете, дурака валяю? Не знаю и знать не хочу…
Но при чем тут дети да галка? Давайте говорить о вашей России.
Помните ли, как вы однажды выгнали меня из своей комнаты, когда я - это было под утро - в жарком споре с вами открыл вам все наши карты, признав, что у нас нет никакой «советской власти», никакой «диктатуры пролетариата», никакого «рабоче-крестьянского правительства», никакого доверия к нашей дурацкой партии, а есть лишь очень небольшой орден вождей грядущей в мир социальной революции (наподобие тех «масонов», в которых вы, хоть и не по Нилусу (21) но все же верите!), в ответ на ваше надоевшее мне сравнение нас с «бесами», выпалил, потеряв остатки хладнокровия, что Достоевского, к сожалению, нельзя расстрелять?
Вы, добрый друг Франциска Ассизского и «Христов рыцарь», не могли простить моего плевка в вашу святыню: хорошо еще, что, изгоняя меня из вашего храма, вы не имели в руках христианского бича… Не то я, пожалуй, за револьвер схватился бы!
Ах, и сейчас, несколько лет спустя, с удовольствием повторяю: Достоевского мы, конечно же, пальнули бы, да и Толстого прибрали бы к рукам, если бы он снова «не мог молчать» при виде нашей работы.
Но - зачем отвлекаться: очень рад, что их нет, и я вас огорчаю лишь платонически.
Да, выпалил я тогда здорово, и… что за лицо у вас было в эту минуту…
Но теперь я выпалю, предупреждаю вас, нечто похуже.
Россия? Что такое Россия?
Для вас даже в самом слове кроется некая «тайна»; для вас оно горит где-то в раю (но не в коммунистическом!) на престоле у вашего бога, который, разумеется, в ваших глазах представляет из себя космического монарха без намеков на конституцию; для вас это
Шесть букв из пламени и крови
И царства божьего ступней…
Ну, а для меня, для нас это - только географическое понятие, кстати сказать, нами, без малейшего вреда для революции, с успехом упраздненное; для меня это тоже слово, но - старое, никому не нужное и сданное поэтому в архив мировой революции, где ему и место.
Для меня современная Россия, т. е. С.С.С.Р. это - случайная, временная территория, где пока находимся мы и наш Коминтерн, которому (это в скобках!) ваш глупый Запад с его близорукими, безмозглыми правительствами деньги все-таки даст, ибо, как-никак, а социалисты скорее наши, чем ваши, даст, не понимая, что мы на эти самые фунты и франки зажжем Европу и проломим всем им приспособления для цилиндров…
Помните (я нарочно так часто напоминаю вам о прошлом!), как вы, став членом Московского Совета, лидером беспартийных, которые, будучи взяты нами для декорации в количестве 30 % всего состава этой говорильни, ни разу, конечно, не поддержали нас… даже тогда не поддержали, когда вы имели наглость потребовать от нас созыва учредительного собрания (это в 1921 году? Чудак!), помните ли вы свое громовое послание к Ленину, написанное вами как «народным депутатом»? Мы все ужасно смеялись, читая ваши искренние благоглупости, которыми вы хотели поучать нас, объясняя, что такое Россия и в чем ее истинное назначение. Ах, тогда вы сами верили в Ленина и думали, что царь-батюшка не видит того, что видите вы, и что злые слуги-советчики скрывают от его ясных очей горе и муку любимой вами и близкой сердцу цареву - России… Вы, в своей византийско-московской романтике, были так же, мягко выражаясь, наивны, как и все русские люди, питавшиеся подобной пищей на протяжении целого ряда веков их глупой, глупой истории.
Нет, мой птенчик. Ленин и все мы (мы, т. е. орден!) понимаем русскую действительность не хуже вас, а знаем все, потому что от нас вездесущий Феликс, поставивший за спиной каждого советского гражданина по паре чекистов, не скрывает и не смеет скрыть ничегошеньки…
Знаете ли, что сказал Ильич, имевший терпение (гордитесь!) до конца дочитать ваше послание, «полное яду»? А вот что, теперь открою вам: «Хороший он, по-видимому, человек и жаль, что не наш». Потом, откашлявшись, добавил: «И - умный, очень умный, но - дурак!»


Collapse )