sozercatel_51 (sozecatel_51) wrote,
sozercatel_51
sozecatel_51

Categories:

Продолжая тему парбилета

Одиссея партбилета авиатехника Лиманского

Эта потрясающая история описана в книге Героя Советского Союза летчика-штурмовика В. Б. Емельяненко «В военном воздухе суровом» (1972).
В 1969- 1971 гг. его документальная повесть публиковалась в журнале «Наш современник»
Емельяненко Василий Борисович (1912 – 2008) летчик-штурмовик, участник Великой отечественной войны, Герой Советского Союза, писатель.

Василий Борисович Емельяненко Родился в семье рабочего. Русский.
В 1932 году студент композиторского факультета Московской консерватории Василий Емельяненко поступил в Саратовскую школу пилотов Осоавиахима и через год окончил её. Ещё через год окончил Центральную лётно-инструкторскую школу в Москве.
В июне 1941 г. работал лётчиком-инструктором николаевского аэроклуба. С началом Великой Отечественной войны добровольно пошёл в военкомат и был направлен в учебно-тренировочный центр Южного фронта. В мае 1942 г. направлен на фронт в 7-й Гвардейский штурмовой авиационный полк. Азы боевого применения штурмовика Ил-2 постигал под руководством Николая Антоновича Зуба.
Василий Борисович Емельяненко

Николай Антонович Зуб

Итак, привожу историю с партбилетом.

Авиатехник А.П. Лиманский был направлен вместе с двенадцатью бойцами для эвакуации подбитой техники.
К тому времени немца прорвали фронт, точнее, ситуация напоминала «слоеный пирог», в результате чего группа эвакуаторов оказалась в расположении немецких частей.

«… Лиманский изучающе посмотрел на Танцюру и Щетинкина. Их в таком виде можно принять за бродяг! Подойдешь теперь к станичнику, попросишь напиться, а он спросит: "А кто вы такие?" Придется показывать документы. А вдруг придется столкнуться с фрицами, обыскивать начнут, найдут эти документы? Одного-двух успеешь ухлопать - и все... Удостоверение и партийный билет окажутся у врага. Разве это можно допустить?
- Мы не должны иметь при себе документов, - сказал Лиманский. - Нужно их спрятать в надежном месте. А когда наши снова придут сюда, мы документы отыщем.
- Где же тут надежное место? - спросил Танцюра.
- Придется в землю закопать.
- Подмокнут, попортятся, - возразил Танцюра.
- Чтобы не подмокли, завернем их в маски от противогазов.
Лиманский вынул партийный билет, перегнул пополам, куснул на изгибе, положил в металлический портсигар - щелкнул крышкой. Завернул его вместе с удостоверением и орденом в носовой платок, положил в резиновую маску, обвязал шнурком от ботинка. Облюбовал самое большое коряжистое дерево, отмерил от него на юг пять шагов. Вырыл яму у корневища саженца, засыпал землей, дерном прикрыл. Вынул перочинный нож, срезал с саженца макушку, забросил ее на крону большого дерева, от которого мерял шаги. "Лишняя примета", - подумал он.

(Вот для чего Лиманский куснул на изгибе партбилет? Чтобы по отпечаткам зубов определить, его ли это были зубы?)

Стало светать. Лиманского колотил озноб, жалили комары, а он все еще сидел на коряге. Лицо от укусов распухло, отекшие веки с трудом открывались. Тихо выбрался из болота. Хотел было пробраться к Танцюре, но без карты заблудился.

К вечеру совсем обессилел, забрался в чащобу колючего кустарника, лег... В голову лезли разные мысли, доводившие до отчаяния: возглавлял команду в 13 человек, а остался теперь один. Совершенно выбившийся из сил, лежит он безоружный, без партийного билета, без ордена... На своей родной земле приходится прятаться... Если продолжать так ползать по-черепашьи, то когда же доберешься до Дона?
Лиманский забылся в тяжелом сне. Проснулся оттого, что солнце сильно припекало в лицо. Просушил, почистил одежонку от засохшей болотной грязи, решил про себя: "Надо рисковать и идти в открытую по оживленной дороге. Там должны двигаться не только войска, но и те, кто теперь расходится по домам".
Цыганка: Ожидает тебя казенный дом да пиковый интерес. А счастье тебе выпадет через позднюю дорогу...
Но радость его встречи с боевыми друзьями была омрачена. Начались частые вызовы. В команде было тринадцать человек, а появился один старший без формы, без документов, без оружия.

Кто может подтвердить, что все произошло именно так, как записано в протоколе?

Почему бросил личное оружие, а не применил его?

Чем докажете, что документы не находятся в руках врага?

Потом поступило указание: из партии исключить, к обслуживанию боевых самолетов не допускать.

Командир полка стал посылать Лиманского с аварийными командами подбирать вынужденно севшие самолеты, чтобы был подальше от глаз. Чего доброго, еще на проверку отправят.

Лиманскому пришло на память гадание цыганки про казенный дом, пиковый интерес и счастье через позднюю дорогу. Не скоро, как видно, войска освободят Новую Царевку: они отходили к предгорьям Кавказа... Когда же будет эта поздняя дорога?»

Через восемь месяцев, когда началось наше наступление, Лиманскому – внемли, читатель! – выделили целый самолет, чтобы он смог полететь в туда, где, по его словам, был зарыт партбилет!

Продолжаем цитировать книгу Василия Борисовича:

«… Ворожбиев сразу понял, в чем дело: маленькие населенные пункты на карте-пятисотке не обозначены. Надо бы взять крупномасштабную карту, только вряд ли в штабе есть этот район.
- Да я Новую Царевку мигом опознаю, - сказал Лиманский. - Она расположена в балочке, туда спускается дорога с лесозащитными полосами, скотный сарай на окраине... Собирайся быстрее, полетим!

...Часа через полтора позади остался Дон. По времени уже пора быть и Новой Царевке, а ее все нет и нет. Когда-то хорошо знакомые Лиманскому места с воздуха выглядели совсем иначе. Ворожбиев положил самолет в крен, покружил над населенным пунктом, полетел дальше. Над следующим селением снова начал делать круги.

Летчик обернулся к Лиманскому, вопросительно посмотрел:
"Как, мол, узнаешь места? Где же твоя Новая Царевка?" Техник только пожал плечами.
Ворожбиев вывел самолет из виража, низко полетел над проселочной дорогой. Впереди показалась деревушка - с десяток домиков.

Лиманский высунулся за борт, начал пристально вглядываться - ничего знакомого. По обочинам дороги тянутся жиденькие посадки, совсем не такие, в каких пришлось скрываться с Танцюрой и Щетинкиным. Скотного сарая, куда дед Мандрика загонял овец, тоже не видно. А Ворожбиев все же убрал газ, пошел на посадку.


Приземлились на окраине села. Еще не был закончен пробег, а Лиманский уже спрыгнул с крыла. Откуда ни возьмись - прибежали два пацана в длинных - до пят - отцовских пиджаках, босые.
- Дядь, а чо вы прилетели?
- Аэродром будем строить, - ответил Ворожбиев. - Это же Новая Царевка?
- Угу... А как вы узнали?
- По карте.
Как услышал Лиманский, что это Новая Царевка, - сразу бросился к лесопосадке. Много деревьев было спилено, только пеньки торчат. Долго искал приметы. Начинал копать то около дерева, то около пенька, а документов, зарытых здесь восемь месяцев назад, не находил.
Стало темнеть. Ворожбиев сказал:
- Пойдем, Андрюша, на отдых. Утро вечера мудренее. Завтра обязательно найдем. Ты только не суетись.

Всю ночь Лиманский ворочался, смолил папиросу за папиросой: "Если не найду, что подумают обо мне в полку?"

Утром и летчик и техник вооружились лопатами. Копать решили у каждого деревца, не пропускать даже вчерашние ямки.
К полудню измучились, присели на пеньки передохнуть. Лиманский жадно глотал табачный дым.
К концу третьего дня Лиманский не мог в глаза летчику смотреть. Он сказал:
- Вот что. Миша... Ты улетай, а я останусь. Пусть хоть камни с неба валятся, я должен найти. Все здесь перекопаю...
- Найдем сегодня, обязательно найдем. Не горячись, постарайся вспомнить приметы.

Но Лиманский никак не мог припомнить, сколько шагов он тогда отмерил от большого дерева. Да и дерева этого не нашел.

Поднялся техник, побрел вдоль посадки подальше от села. "Где-то в подсолнухах обмундирование закопали, - его вообще не найти..." - подумал он и со злостью поддел носком сапога попавшуюся под ноги веточку. Проследил, как она закувыркалась в воздухе и упала.


Случайно заметил на ней косой срез ножом, - от этого вздрогнул, остановился. Ветка лежала около толстого пня. Может, это было то самое большое дерево, на крону которого он забросил ветку с саженца? Поднял срезанную веточку, вернулся, увидел в пяти шагах от пня саженец со срезанной верхушкой. Прислонил срез к срезу - они точно совпали.
Застучало в висках: "Пять шагов, пять шагов..."
Схватил лопату, начал копать. И вдруг лопата уперлась во что-то упругое. Опустился на колени, разгреб руками, ломая ногти, еще стылую землю.
Вот он, резиновый сверток, перевязанный шнурком от ботинка...
Развернул маску противогаза: там потемневший орден, чуть отсыревшее удостоверение личности, а в портсигаре - будто только вчера туда вложенный прикушенный на изгибе партийный билет.
Лиманский заплакал...

И почему-то пришло ему на память гадание цыганки: "А счастье тебе выпадет через позднюю дорогу..."»

Вот оно чудо Господне! Восемь месяцев проходит с момента зарытия партбилета. Армии прошли туда-сюда и даже не один раз. От прежней рощи один пшик. Но: находится ветка-метка и … его величество ПАРТБИЛЕТ!
Нет, конечно, повод для расспросов есть: является в свою часть ее военнослужащий без документов и без оружия. Один. Без двенадцати подчиненных.
Но вопрос: «Чем докажете, что документы НЕ находятся в руках врага?» не может не привести в задумчивость. Мобил со встроенной камерой тогда не было, да если б и была, все равно нашелся бы повод для уточняющих задушевных вопросов.

И еще один эпизод. Трагический. На чем засыпался курсант, переодевшийся в «гражданку» при появлении немецкого офицера.
Опять же из книги В.Б. Емельяненко:

«...От деревьев легли длинные тени, а трое все еще ждали. Наконец-то показался старик. Он гнал гурт овец к сараю, стоявшему на отшибе. Загнал овец, закрыл дверь и почему-то долго не показывался. Лиманский решил пойти туда со Щетинкиным, а Танцюре сказал:
- Оставайся пока здесь, следи за дорогой. В случае чего - предупреди.
Подошли к сараю, открыли дверь.
- Здравствуйте, дедушка...
- Будьте ласка, сидайте, - ответил тот.
- Вы здешний?
- 3 Ворошиловградской области... А прозвище мое - дид Мандрика. От своего колгозпу биля Дона отбывся та с гуртом и повернув назад.
- Как ближе к Дону пройти? - спросил Лиманский. Старик расправил корявыми пальцами седую окладистую бороду, понимающе посмотрел на обоих и сказал:
- Сидайте, снидать будемо, а я вам все и растолкую. - Он достал из торбы буханку хлеба, кусок сала, начал резать.
В это время послышалось тарахтенье моторов. Лиманский прильнул к щели сарая, увидел въезжавшую в Новую Царевку колонну мотоциклистов и грузовиков с немецкими солдатами. Танцюра не успел предупредить... Оставаться в сарае навлекать подозрения: вдруг придут проверить? Бежать в лесопосадку на виду у немцев еще хуже. Дед Мандрика сказал:
- Вы тож хлопци с села Водяного, колгозп "Червоний прапор", овець зо мною гонете от Дону. Там усих повертають!..
Техники сунули пистолеты и карту в солому, вместе с пастухом вышли из сарая. Лиманский присел у порога рядом с Мандрикой. Щетинкин чуть поодаль привалился спиной к стене. Вскоре к ним подъехала черная легковая машина. Вышел рослый офицер в фуражке с высоченной тульей. С ним два автоматчика. Важно приблизился к Мандрике с Лиманским, приложил руку к козырьку поприветствовал. Они ответили по-деревенски: чуть приподнялись с места, дотронулись рукой до кепок. Щетинкин сидел в отдалении с непокрытой головой, перевязывал шнурки на ботинках. Фашист открыл дверь, заглянул в сарай, потом зашагал вдоль стены. "Хорошо, что не прятались", - подумал Лиманский. Офицер показался из-за другого угла сарая и с безразличным видом направился к машине. "Ну, пронесло..." Поравнявшись со Щетинкиным, офицер вдруг круто повернулся, щелкнул каблуками, козырнул. Курсант вскочил как ошпаренный, вытянул руки по швам. Фашист тихо сказал:
- Зольдат руськи, - показал на Щетинкина, дал знак автоматчикам: забрать! Но не одного Щетинкина, а троих повели в село. "Эх,

Щетинкин, как же ты опростоволосился!" - подумал Лиманский. На ходу шепнул ему:


- Помни уговор... - Но тут же получил сильный удар прикладом меж лопаток, кепка слетела с головы. Нагнулся, чтобы поднять, а сзади:
- Шнель! - И снова удар. Рука дернулась под подол рубахи, а пистолета нет. Привели всех в село, там стоял автобус. Автоматчик ткнул Щетинкина дулом в живот, показал, чтоб все сели.
Вскоре в селе послышалась трескотня автоматов. Похоже на перестрелку. Лиманский воспрянул духом: "Если это наши, то бросимся с Щетинкиным на автоматчиков". Но охранявшие их немцы на стрельбу не обратили никакого внимания. Это фрицы устроили облаву на курятники, битую птицу бросали в кузова грузовиков. А вот мимо автобуса по дороге несется знакомый петух с огненно-рыжим хвостом. Треснула очередь - петух, продолжая бить крыльями и поднимая пыль, завертелся на одном месте. В соседнем дворе послышался женский крик: из погреба тащили за руки молодую казачку. Ее втиснули в коляску мотоцикла и повезли за лесопосадку.
Потом через огороды под конвоем вели наших военнопленных. Лейтенант-пехотинец повис на плечах двух солдат. Лежит он теперь рядом с Лиманским. Бескровное лицо, глаза прикрыты. Одна штанина оторвана до колена, распухшая, как колода, нога отливает синевой.
Из избы проворно вышел человек в черном штатском костюме. Заговорил на украинском языке. Задавал то одному, то другому вопросы:
- Звидкиля будете?
- Рик нарождения?
- В Червоний Армии служилы?
Допрос был недолгим. Сказал: "На сортировку"».

Вот, что порой бывает, когда инстинктивно вскакиваешь и стоишь навытяжку перед офицером…
А офицер-немец был не промах. Тонкий приемчик использовал…
Tags: Война и мы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments